– Что-нибудь хочешь сказать?
Гилдеру было совершенно плевать, он задал вопрос исключительно ради забавы.
Ее запястья и лодыжки были скованы. Рассеченные опухшие губы придали ее голосу хриплый тон, будто она сильно простужена.
– Хотела бы сказать, что мне жаль.
Гилдер рассмеялся. Серджо жаль!
– И чего тебе жаль, скажи мне?
– Того, что случится с тобой.
Вот, значит, непокорная до самого конца. Гилдер понимал, что это в порядке вещей, но его это все равно раздражало. Было бы неплохо еще немного поколотить ее.
– Последний шанс, – сказала женщина.
– Интересная мысль, – ответил Гилдер. И отошел от двери. – Закрывайте.
Лайла долго смотрела на нее, сидя на краю кровати. Косые лучи света от окна падали на лицо спящей девочки, ее светлые кудри разметались по подушке. Уже не первый день она была безутешна, то часами молчала, отказываясь отвечать, то вспыхивала гневом, кидаясь всем подряд. Но во сне ее защита ослабевала, и она снова становилась ребенком, доверчивым и умиротворенным.
Как тебя зовут, подумала Лайла. Что тебе снится?
Она протянула руку, чтобы коснуться волос девочки, но остановила себя. Она не проснется, да и дело не в этом. Дело в никчемности прикосновения Лайлы. Так много было Ев, все эти годы. А на самом деле была лишь одна.
Прости меня, маленькая девочка. Ты не заслужила этого. Никто из них не заслужил. Я самая эгоистичная женщина в мире. Все, что я делала, я делала во имя любви. Надеюсь, ты сможешь простить меня.
Девочка пошевелилась и натянула на себя одеяло, резко поворачивая голову к Лайле. Ее губы разжались, и она издала тихий стон. Проснулась ли она? Нет, она положила ладонь под щеку и перетекла из одного сна в другой.
Лучше так, подумала Лайла. Лучше я просто сгину во мраке. Она осторожно встала с кровати. Остановившись у двери, повернулась, чтобы посмотреть в последний раз. Ее охватили воспоминания. Как она стояла у дверей детской с Брэдом, в доме, который они сотворили вместе, в любви своей. Как они смотрели на их крохотную девочку, сверток, внутри которого был младенец, чудо земли этой, спящее в колыбели. Как Лайле хотелось, чтобы она сама умерла, много лет назад. Если небеса – место, где исполняются мечты, то это было ее мечтой, длившейся внутри ее целую вечность.
Прощай, подумала она. Прощай, чей-то ребенок.
Вокруг стадиона творился едва сдерживаемый хаос, море идущих людей. Питер влился в поток. Никто даже не посмотрел на него. Он был просто еще одним незнакомым лицом, еще одной стриженой головой и грязным телом в лохмотьях.
– Не останавливаемся, не останавливаемся!
Они поднимались на рампу четырьмя колоннами, проходили через железные ворота и выходили на стадион. Слева от Питера виднелись бетонные ступени, ведущие к проходам, обозначенным буквами. Впереди – другая лестница, выше, уходящая наверх. Толпу делили на части. Две колонны направляли на нижние ярусы трибун, две другие – на верхние. Поле было залито ослепительным светом, и этот свет лился сквозь ворота. Питер попытался высмотреть Лору или Юстаса, но они были слишком далеко впереди него. Может, уже на трибунах. Буквы над проходами. P, Q, R. А потом S.
Питер присел, делая вид, что шнурует ботинок. Следующий за ним врезался в него и удивленно крякнул. Делай что хочешь, но не останавливайся.
– Извини, проходи вперед.
Колонна изогнулась, обходя его. Глядя меж шаркающих ног, Питер заметил ближайшего к нему охранника. Тот слегка повернулся в его сторону, стоя метрах в десяти от него. Видимо, пытался понять причину заминки. Отвернись, подумал Питер. Давай уже.
Пос отвел взгляд в сторону, на мгновение, и Питер ползком залез под лестницу. Позади никто не закричал. Либо его не заметили, либо толпе было все равно в силу их привычки подчиняться. Вход в мужской туалет был в трех метрах от него, у основания трибун. Никакой двери, только стена из цементных блоков, отгораживающая туалет для хоть какого-то уединения. Питер выглянул из-под лестницы. Шаркающий поток плоскоземцев струился мимо него.
Туалет оказался неожиданно большим. Справа длинный ряд писсуаров и кабинок. Питер быстро дошел до последней и толкнул дверь. И увидел перед собой сидящую на краю унитаза женщину с коротко стриженными темными волосами, яростно глядящую на него и сжимающую в руке револьвер с массивной рукояткой. Она сразу же наставила оружие на его лицо.