Подошла Эйприл.
– Я тоже заметила, – сказала она. – Есть мысли, что это?
– Мелочи, наверное, – ответил Китридж, опуская руку. – Где Тим?
– Уже друзей себе нашел. Играет с ребятами в футбол.
Они проводили взглядами улетающие вертолеты. Что бы там ни было, это вряд ли мелочи, подумал Китридж.
– Думаешь, с нами здесь будет все в порядке? – спросила Эйприл.
– А почему бы и нет?
– Не знаю.
Судя по ее лицу, она знала и думала о том же, о чем и он.
– Этой ночью, в лаборатории… в смысле иногда со мной такое бывает. Я не хотела быть навязчивой.
– Я бы тебе не рассказал, если бы не хотел.
Она смотрела и в сторону, и на него странным образом. В такие моменты она почему-то выглядела старше своих лет. Не выглядела, такой и была, подумал Китридж.
– Тебе правда восемнадцать?
Она удивленно посмотрела на него.
– А что? Не похоже?
Китридж пожал плечами, чтобы скрыть смущение. Вопрос сам собой вырвался.
– Нет. В смысле, да, похоже. Я просто… не знаю.
Эйприл это явно обрадовало.
– Девушкам полагается скрывать возраст. Но чтобы тебя успокоить, да, мне восемнадцать. Восемнадцать лет, два месяца и семнадцать дней. Сам понимаешь, до нынешнего момента считать в голову не приходило.
Они смотрели друг на друга, и им явно хотелось этого, обоим. Что же такого в этой девушке, в этой Эйприл, подумал Китридж.
– Я перед тобой в долгу за пистолет, пусть они его и забрали. На самом деле, мне кажется, это лучший подарок из всех, какие мне когда-либо дарили.
– Мне стихи понравились. Так что мы в расчете. Еще раз, как автора звали?
– Т. С. Эллиот.
– Он еще что-нибудь написал?
– Не слишком много того, что стоило бы прочесть. Можно сказать, автор одного хита.
У них ни оружия, ни единой возможности послать какую-то весточку за пределы лагеря. Уже не в первый раз Китридж пожалел, что они просто не поехали дальше.
– Что ж, когда отсюда выберемся, надо будет поискать.
16
Грей.
Белизна, все плывет. Потом Грей осознал, что он в машине. Странно, поскольку машина в то же время была и комнатой мотеля, с постелями, шкафами и телевизором. Когда это такие машины делать стали? Он сидел на одной из кроватей и вел комнату мотеля. Рулевая колонка торчала прямо из пола, рядом на кровати сидела Лайла, телевизор был лобовым стеклом, в руках у Лайлы был розовый сверток, который она прижимала к груди. «Мы еще не приехали, Лоуренс? – спросила его Лайла. – Ребенку надо сменить подгузник».
Ребенку? Когда это произошло? Разве ей еще не несколько месяцев до родов?
– Она так прекрасна, – заворковала Лайла. – У нас такой прекрасный ребенок. Как плохо, что нам придется ее пристрелить.
– Почему мы должны ее пристрелить? – спросил Грей.
– Не говори глупостей, – ответила Лайла. – Мы теперь всех детей стреляем. Чтобы их не съели.
Лоуренс Грей.
Сон сменил свой ход. Часть Грея осознавала, что это ему снится, другая же – нет. Грей оказался в танке. Что-то идет к нему, чтобы забрать его, но он не мог заставить себя пошевелиться. Он стоял на карачках, лакая кровь. Он должен был пить, пить ее, выпить ее всю, но это было невозможно. Кровь полилась внутрь из люка, заполняя танк. Океан крови. Она заливала его, поднимаясь все выше, до подбородка, до рта, до носа, он начал захлебываться, тонуть…
Лоуренс Грей. Просыпайся.
Он открыл глаза. Яркий свет. Что-то застряло в горле, он начал кашлять. Что там было, захлебнулся? Но сон уже разлетелся вдребезги, образы распадались на атомы, оставляя после себя лишь привкус страха.
Где он?
Что-то вроде больницы. На нем больничная рубашка, и все. Нагое тело под ней озябло. Запястья и лодыжки крепко притянуты ремнями к раме койки, он не может пошевелиться, будто мумия в саркофаге. Из-под рубашки тянутся провода к приборам. В правой руке торчит игла капельницы.
В комнате кто-то есть.
На самом деле два человека. В изножье кровати, в громоздких костюмах биологической защиты, с лицами, закрытыми прозрачными пластиковыми масками. Позади них виднелась массивная железная дверь, а из верхнего угла комнаты за происходящим следило немигающее око камеры наблюдения.