20
Стая Зараженных, атаковавшая лагерь беженцев на востоке Айовы ранним утром 9 июня, была частью еще большей, движущейся из Небраски. Позднее в ОТГ «Пламя» по-разному оценивали их количество. Некоторые считали, что их было пятьдесят тысяч, другие – что еще больше. В последующие дни стая слилась с другой, еще большей, двигавшейся на север из Миссури, и с третьей, еще более многочисленной, двигавшейся на юг из Миннесоты. Их число, как обычно, росло. К тому времени, когда они достигли Чикаго, их стало полмиллиона, и они прорвали оборону города 17 июля, захватив его в течение суток.
Первые Зараженные, прорвавшиеся через ограждение лагеря беженцев, попали на его территорию в 4.58 утра в день эвакуации. К этому времени над центральной и восточной частями штата уже в течение восьми часов продолжалась масштабная авиационная операция, были разрушены все мосты через Миссисипи, кроме одного, в Дабаке. Командование тактической группы намеренно сообщило неверные сроки карантина. В целом на основании информации от военного командования и разведки офицеры пришли к выводу, что присутствие большого количества беженцев послужит приманкой для Зараженных, в результате чего они сосредоточатся на небольшой площади, и их будет проще уничтожить бомбардировкой с воздуха. Как соляная приманка для оленя, по словам одного из офицеров. Люди в лагере – просто необходимая жертва в этой беспрецедентной войне. В любом случае они бы погибли.
Майор национальной гвардии штата Айова Верлинда Порчеки в мирной жизни была региональным управляющим фирмы по производству женской спортивной одежды и снаряжения. Она не знала о планах ОТГ «Пламя», но вполне была способна догадаться. Заслуженный офицер, награжденный за участие в трех военных конфликтах, она была ревностной католичкой, нашедшей в вере не только утешение, но и смысл жизни. Ее решение не бросать беженцев, вверенных ей, несмотря на приказ, проистекало из глубокой убежденности в собственной правоте. Она сделала выбор – биться до последнего, вместе с теми солдатами, что остались у нее в подчинении – сто шестьдесят пять мужчин и женщин, которые все, как один, заняли боевые позиции у западного края ограждения, чтобы дать возможность уехать автобусам с беженцами. Оставшиеся в лагере беженцы бежали следом за автобусами, умоляя остановиться, но уже ничего нельзя было изменить. Что ж, вот и все, подумала Порчеки. Если бы я могла, то спасла бы больше людей. На западе все светилось бледно-зеленым светом, будто светящаяся живая изгородь. Над головой проносились реактивные самолеты, сбрасывая свой смертоносный груз в самую гущу стаи. Сверкали огненные шлейфы ракет, очереди трассирующих снарядов, вспышки пламени. Стоял непрерывный грохот. Но стая шла вперед, несмотря на потери.
Порчеки выскочила из «Хамви» прежде, чем машина остановилась, выкрикивая приказы.
– Не стрелять! Дождитесь, когда они добегут до колючки!
В других приказах уже не было нужды. Заняв позицию для стрельбы, бок о бок со своими солдатами, она начала молиться.
Течение времени будто лишилось всякого порядка. Судьбы людей пересекались в этом хаосе самым причудливым образом. В подвале центра по ОМП разворачивалась своя драма. В тот самый момент, когда вертолет подразделения «Блэкберд» садился на крышу, Хорос Гилдер, спрятавшийся от Нельсона в кабинете с момента начала бомбардировки, принял решение не звонить в ЦКЗ, сняв с себя одну ношу лишь затем, чтобы заменить ее на другую. Он понятия не имел, что делать дальше. С трудом спустившись в подвал, он увидел, что Нельсон и Мастерсон лихорадочно запихивают образцы крови в холодильник с сухим льдом.
– Где ты был, черт подери?!
– Нам надо убираться отсюда!
– Скоро все это рухнет нам на голову!
Правильные слова, по сути, но теперь они совершенно не волновали Гилдера. Единственное, что сейчас имеет значение, – Лоуренс Грей. И Гилдеру вдруг пришла в голову мысль, резкая, как удар по голове. Он понял, что надо сделать.
Есть только один способ. Как же он раньше не догадался?
Его тело сотрясали судороги, он едва мог дышать, настолько сузился просвет в горле. Он собрал в кулак волю – волю умирающего человека – и протянул руку, выдергивая пистолет из кобуры у Мастерсона.
И к своему немалому удивлению, смог застрелить его.
Китриджа едва не затоптали.
Когда автобусы поехали, толпа шарахнулась, и его сбили с ног. Он пытался встать, но тут кто-то заехал ему ногой в лицо, спотыкнулся и упал сам, крякнув. Еще ноги, еще тела. Оставалось лишь уйти в глухую защиту, свернувшись в клубок и закрыв голову руками.