– Лоуренс, помоги мне!
Голос раздался сзади. Сбросив с себя тело Гилдера, Грей пополз в заднюю часть вертолета на ощупь, будто огромное слепое животное. Одна из скамей слетела с креплений и придавила Лайлу, лежа поперек ее живота. Обнаженные ноги, тонкая ткань больничной рубашки – все блестело, покрытое темной кровью.
– Помоги мне, – прохрипела она. Ее глаза были закрыты, а из уголков струились слезы. – Боже, помилуй меня. Кровь идет, кровь идет.
Он попытался потянуть ее за ноги, но Лайла вскрикнула от боли. Другого выхода нет, надо попытаться убрать скамейку. Схватившись за ее каркас, Грей начал поворачивать ее в сторону. Раздался скрежет, удар, и скамейка окончательно слетела с креплений.
Лайла плакала и стонала от боли. Грей понимал, что ее сейчас нельзя шевелить, но выбора не было. Поставив скамейку прямо под открытой дверью, он взвалил ее на плечо и поднял наверх. Потом вылез сам, на другую сторону борта. Сполз по корпусу вертолета на землю, обошел его кругом и протянул руки, осторожно стаскивая ее вниз.
– О боже. Умоляю, не дай мне потерять ее. Не дай мне потерять мою малышку.
Грей осторожно опустил Лайлу на землю, усыпанную обломками уничтоженной лаборатории. Искореженные балки, мелкие осколки бетона и стекла. Он тоже плакал. Поздно, понял он. Ребенка не стало. Между ног Лайлы струилась кровь с черными сгустками, безостановочно. В любое мгновение она может уйти во тьму, следом за своим ребенком. Грей вдруг понял, что повторяет молитву, которую выучил в детстве.
– Дева Мария, Матерь Божия, молись за нас, грешных, ныне и в час наш смертный, аминь. Дева Мария, Матерь Божия, молись за нас, грешных, ныне и в час наш смертный, аминь…
Спаси ее, Грей.
Ты знаешь, что надо сделать.
Да. Он знал. Он всегда знал ответ. Со времен «Ред Руф», Игнасио, «Хоум Депо», Проекта НОЙ и задолго до этого.
Ты понимаешь, Грей?
Он поднял взгляд, чтобы узреть их. Зараженные. Они были повсюду, они появлялись из тьмы и пламени, плоть от плоти его, нечестивые, привлеченные кровью, окружающие его, демонический хор, наполняющий его уши. Он стал перед ними на колени, с мокрым от слез лицом. Не чувствовал страха, лишь ошеломление.
Они твои, Грей. Они те, кого я даю тебе.
– Да. Они мои.
Спаси ее. Сделай это.
Нужно что-то острое. Он слепо ощупал землю вокруг, нашел кусок металла, осколок от разбитого ныне на мелкие части мира. Восемь дюймов длиной, края зазубренные, как пила. Приложив его к предплечью вдоль, он закрыл глаза и сделал глубокий разрез. Хлынула кровь, темным ручьем наполняя его ладонь. Кровь Грея, Освободившего Ночь, Фамильяра Того, кого называли Зиро. Лайла стонала, умирая. Любой ее вздох может стать последним. Мгновение раздумья – последний огонек человеческого света, гаснущий внутри его – и Грей приложил ладонь к ее губам, нежно, будто мать, дающая грудь новорожденному.
– Пей, – сказал он.
У Грея не было никакого шанса увидеть это. Огромный кусок бетона, двадцать килограмм крепкого камня, который из последних сил поднял над головой Гилдер и обрушил на его голову.
21
Они добрались до Чикаго, когда солнце уже садилось, наполняя небеса золотым светом. Сначала внешнее кольцо пригородов, пустое и неподвижное, потом очертания города, вставшие перед ними, будто последняя надежда. Единственные выжившие, связанные мистической связью того, что остались в живых. Они ехали молча, сновидцы в забытой всеми земле, и единственным звуком, говорящим, что они еще движутся, были рокот мотора автобуса и гипнотизирующий шелест колес по асфальту. Меж них сидели призраки, те, кого они потеряли.
Когда впереди показался город, Пастор Дон, сидевший позади Дэнни, наклонился вперед. Над городом кружили вертолеты, меж небоскребов, будто пчелы вокруг ульев. Высоко в небе, будто ленты кишок, протянулись полосы следов от самолетов, яркие, на фоне темнеющего голубого неба. Зона безопасности, похоже, но это ненадолго. В глубине души они понимали, что безопасно теперь не будет нигде.
– Давай-ка на минуту остановимся.
Дэнни свернул к обочине. Пастор Дон встал, чтобы обратиться ко всем сидящим. Решать нам, сказал он. Остановиться или ехать дальше? У них есть автобус, вода, еда, топливо. Никто не знает, что ждет их впереди. Давайте решим, сказал Пастор Дон.
Люди начали переговариваться, соглашаясь с ним. Потом все подняли руки. Решение было принято единогласно.