– О’кей, Дэнни.
Они объехали город с юга и поехали дальше, по сельской асфальтовой дороге. На мир опустилась ночь, мгновенно накрыв его темным куполом. К рассвету они ехали уже где-то в Огайо. Совершенно безликий ландшафт, не поймешь, где они. Время томительно тянулось. Поля, деревья, дома, почтовые ящики – все проносилось мимо, а впереди виднелся все так же недостижимый горизонт. В небольших городках еще сохранилось подобие жизни, люди понятия не имели, что им делать и куда им бежать. На шоссе заторы, говорят. Когда они остановились у мини-маркета, чтобы купить еды, кассирша посмотрела в окно на автобус и спросила, нельзя ли ей уехать с ними. На экране телевизора позади нее был объятый пламенем город. Она говорила шепотом, так, чтобы никто не подслушал. Даже не спросила, куда они едут. Они просто ехали прочь. Короткий телефонный звонок, и спустя несколько минут пришли ее муж и двое сыновей-подростков с чемоданами.
К ним присоединялись другие. Мужчина в комбинезоне, с винтовкой на плече, который в одиночестве шел вдоль шоссе. Пожилая пара, одетые торжественно, как для визита в церковь, у которых сломалась машина. Она стояла на обочине, с поднятым капотом, из треснувшего радиатора шел пар. Двое велосипедистов, французы, которые катались в сельской местности, когда все началось. В автобус втискивались целыми семьями. Совершенно сломленные, плачущие от счастья, что их взяли. Будто рыбы, прибившиеся к косяку, они становились частью остальных. Они проезжали большие города один за другим. Коламбус, Экрон, Янгстаун, Питтсбург. Сами названия уже ощущались, как нечто из прошлого, будто города исчезнувшей империи. Гиза, Карфаген, Помпеи. Стали вырабатываться обычаи, будто в некоем городе на колесах. Одни вопросы было можно задавать, другие – нельзя. Что слышно насчет Солт-Лейк-Сити, Талсы, Сент-Луиса? Не знает ли кто, что вообще творится, нашли ли решение проблемы? Спасение было лишь в движении, любая остановка воспринималась, как повод для беспокойства. Иногда они пели, хором. «Муравьи маршируют», «Спагетти», «Сотня бутылок пива».
Они миновали холмы и долины, среди зелени. Пенсильвания, Бескрайние Горы. Жилье здесь встречалось редко, это были остатки давно ушедшей эпохи. Рушащиеся города у угольных шахт, всеми забытые деревушки с единственным заводом, уже многие годы закрытым, дымоходы красного кирпича, одиноко возвышающиеся там и сям в летнее небо. Сильно пахло хвоей. Их уже было больше семидесяти, люди сидели в проходах, детей держали на коленях, а они смотрели в окна, прижимаясь лицами к стеклу. Постоянной проблемой было горючее, однако они постоянно находили новую порцию вовремя, будто их путь охраняла незримая рука провидения.
На третий день, после полудня, они подъехали к Филадельфии. Проехали почти половину континента. Впереди было восточное побережье, множество больших городов, огромное множество людей, тесно живущих у моря. Подъехали к городу у реки Скулкилл, темной, непрозрачной, будто гранит. В небольших городках все дома были закрыты и заколочены, машин на дороге не было. Датчик топлива показывал, что бак почти пуст. В этом месте река широко разливалась, а в долине росли могучие деревья, их ветви, освещенные солнцем, закрывали дорогу с обеих сторон, будто занавес. Они увидели знак. ПУНКТ КОНТРОЛЯ 2 МИЛИ. После недолгого обсуждения все согласились, что это конечный пункт. Здесь они обретут свою судьбу.
Солдаты сказали им, куда ехать. До комендантского часа было еще два часа, но на улицах уже царила тишина, никто не ездил, только военные, да пара машин полиции. Узкие, высушенные солнцем улицы, старые каменные дома, темные подворотни, где когда-то собиралась агрессивная молодежь. И вдруг парк, будто оазис зелени в самом центре города.
Они проезжали блок-посты, соответственно знакам, солдаты махали им руками, давая знак двигаться дальше. В парке было много народу, как перед концертом. Палатки, фургоны, люди, лежащие прямо на траве рядом со своими чемоданами, будто их сюда волной вынесло. Когда народу стало слишком много, им пришлось оставить автобус на обочине и идти дальше пешком. Финальное, трагическое решение, будто они бросили на произвол судьбы любимого пса, который уже сам ходить не может. Они держались вместе, не в состоянии оставить друг друга, смешаться с безликой толпой. Выстроились в длинную колонну. Воздух был тяжелый и влажный, в темнеющих кронах деревьев жужжали тучи насекомых.
– Я этого делать не буду, – сказал Пастор Дон, резко остановившись. На его лице вдруг появился ужас.
Вуд тоже остановился. Впереди, метрах в двадцати, были несколько огороженных проходов, освещенных резким светом прожекторов. Людей обыскивали и записывали их имена.