Это ставило следующий вопрос. Если Зараженные раньше были людьми, такими же, как они, почему они стали тем, чем стали?
Однако самой чудесной из историй была история Найлза Коффи. Полковника Коффи, основателя Экспедиционного Отряда, бесстрашных людей, путешествующих по миру, чтобы биться и погибать. О том, откуда происходил Коффи, толком никто не знал, это было окутано легендами, как и все насчет него. Подкидыш, выросший в приюте у Сестер. Потерявший родителей в Пасхальное Вторжение 38-го года, видевший, как погибли его родители. Бродяга, как-то раз появившийся у ворот, мальчик-воин, одетый в шкуры и с головой Зараженного на острие копья. Он в одиночку убил сотню Зараженных, тысячу, десять тысяч, с каждым годом это число росло. Никогда его нога не ступала на землю Города. Он ходил среди них неузнанным, одетый, как простой полевой рабочий. Его вообще никогда не существовало. Говорили, что его люди давали клятву – клятву на крови – не перед Богом, но друг перед другом, и что они брили голову в знак этого обета, обета умереть. Уходили далеко от стен города, даже за пределы Техаса. Оклахома. Уичита в Канзасе. Розуэлл в Нью-Мексико. На стене над койкой у Боза висела карта Старых Соединенных Штатов, прямоугольники выцветшей бумаги, скрепленные между собой как кусочки пазла. Обозначая каждое новое место, он втыкал одну из булавок их матери, а булавки соединял ниткой, обозначая маршруты, по которым прошел Коффи. В школе они спросили Сестру Пег, брат которой работал на Нефтяной Дороге, что она слышала, что она знает? Правда ли, что Экспедиционные находили других выживших, селения и даже города, полные людей? На это Сестра ничего не ответила, но в блеске ее глаз, когда она услышала его имя, они увидели свет надежды. Вот главное, чем был для всех Коффи: откуда бы он ни пришел, ему это удалось. Коффи был причиной тому, чтобы надеяться.
Пришло время, много лет спустя, когда Боза уже не было, как и их матери, когда Ворхис задумался. Почему он и его брат никогда не говорили о таком с родителями? Это было бы совершенно естественно. Но, хорошенько поразмыслив, он не припомнил ни одного случая, как и не вспомнил, чтобы мать или отец хоть слово сказали насчет карты Боза. Почему так случилось? И что стало с картой, которая, как помнил Ворхис, исчезла внезапно, была и сплыла? Как будто все рассказы о Коффи и Экспедиционном Отряде были частью некоего тайного мира – мальчишеского мира, который однажды ушел навсегда. Неделю за неделей эти вопросы снедали его так сильно, что как-то утром за завтраком он наконец набрался смелости и спросил отца. «Шутишь», – рассмеялся отец. Тэд Ворхис еще не был стар, но выглядел старым – половины волос и зубов уже нет, постоянно влажная кожа, руки, будто связки костей, лежащие на кухонном столе. «Ты серьезно? Ладно, ты, – с тобой еще все не так плохо, но Боз – просто умолкнуть не мог. Коффи, Коффи, Коффи, весь день. Не помнишь?» Он закрыл глаза во внезапно нахлынувшей печали. «Дурацкая эта карта. Если по правде, у меня духу не хватало сорвать ее со стены, но ты меня тогда удивил. Никогда в жизни не видел, чтобы ты так плакал. Наверное, ты все-таки понял, что все это чушь. Коффи и все они, остальные. Что это ничего не даст в конечном счете».
Но это не было ерундой. Никогда не было, не могло быть. Как это могло быть ерундой, если они так любили Боза?
Все дело было в Тифти, конечно. Тифти-лжец, Тифти-болтун, Тифти, который так хотел быть нужным хоть кому-нибудь, что готов был ляпнуть любую глупость – так, что клялся, что видел Коффи своими глазами. «Тифти, – смеялись они, – ты охренел, Тифти, ты ни Коффи не видел, ни кого-то еще». Однако пока они смеялись, эта мысль укоренилась в их головах. У мальчишки был талант, заставить тебя поверить ему, одновременно выведав нечто нужное ему самому. Он совершенно незаметно втерся в их компанию, так быстро, что никто и не понял, как это произошло. Вот его еще не было, и вот он уже есть. Совершенно обычный день был – церковь, потом школа, время мучительно тянется до трех часов, звонок, внезапная свобода, двести человек детей бегут по коридору и лестнице, на улицу. Идут по улице, по домам, их все меньше, одноклассники сворачивают каждый к своему дому, и вот их снова четверо.