Виссарион поравнялся с переулком, ведущим к 1-й бесланской школе. Там была мясная лавка, в этом переулке. Указатель, прибитый на углу, обретал теперь страшный смысл. На указателе было написано: «Свежее мясо». Виссарион бросил машину. Тут стоял милицейский кордон, машины не пропускали. Мимо милиционеров и с карабином в руке Виса пробежал к одной из пятиэтажек, стоявших вокруг школы. Хотел было выглянуть за угол, но прижавшийся там к стене полковник милиции сказал ему:
– Парень, не суйся, там простреливается.
И Виса обежал пятиэтажку с другой стороны, где дорожка была укрыта кустами и деревьями. Теперь от школы его отделяли только пустырь, гаражи и трансформаторная будка. Но все равно нельзя было рассмотреть, что творится в школе. За трансформаторной будкой на корточках, прислонившись спинами к стене, сидели несколько милиционеров.
– На крыше есть кто-нибудь наши? – крикнул Виссарион милиционерам.
– Нет никого. Зачем на крыше? – отвечал один из милиционеров.
– Э-э-э! – Виса махнул рукой. – Высоты надо занимать, разве не знаете? Двое за мной!
И решительно побежал в подъезд. Двое милиционеров побежали за ним, потому что он очень решительно сказал, что надо занимать высоты, и потому что он был первым пока человеком у них в милиции, который хоть немного понимал, что делать, когда террористы захватили школу. Они бежали по лестнице, и к четвертому этажу Виса почувствовал, что задыхается. У него была астма, полученная еще на водочном заводе от аллергии на мучную пыль. Кое-как он протащил себя еще до пятого этажа, а там сел на пол, и если бы не сел, то потерял бы сознание. Открылась дверь в одну из квартир. Вышла женщина. Вынесла Виссариону стакан воды. Ему стало лучше, он вспомнил, что оставил в машине запасной рожок с патронами, и послал одного из милиционеров в машину за рожком. А второго милиционера спросил:
– У вас-то патронов достаточно?
– По десять штук в рожке, – улыбнулся молоденький сержант.
– То есть ты безоружный приехал сюда, воин? – резюмировал Виссарион и полез осматривать технический этаж.
Тем временем второй безоружный воин принес ему патроны, которые годились только на то, чтобы пугать террористов, привезших с собою боеприпасов целый грузовик.
Никто не учил Виссариона тактике уличной войны. В армии его научили, что если ты с Кавказа и попадаешь в казарму, где, кроме тебя, кавказцев нет, то в первую же ночь старослужащие поднимут тебя и станут бить, чтобы сломать твою волю. И надо сражаться. Ты щуплый юноша, их трое, но надо сражаться отчаянно, если не хочешь целый год чистить собственной зубной щеткой туалет, бриться вафельным полотенцем и гонять дедам на потеху носом по полу спичечный коробок. Они будут сбивать тебя с ног тяжелыми ударами, но надо вставать снова и снова и сражаться, пока с дальней койки не подымется огромный мордвин Ванька и не скажет добродушным басом: «Ну, хватит! Видите, он не сдастся! – и, наклонившись над тобой, наконец-то позволившим себе лежать с разбитой рожей на полу, похлопает тебя по плечу. – Вставай, парень, они больше не будут. Ты молодец, хорошо держался». И с этого начнется настоящая солдатская дружба.
Этому его научили в армии. А что надо занимать высоты, это он не помнил, откуда знал.
В армии его научили, что если ты отстоял свое право не подвергаться издевательствам старослужащих, то это не значит, что тебя не будят после отбоя. К тебе подходит старший сержант, будит тебя потихоньку и шепчет:
– Мы сейчас молодежь учить будем, вставай, посиди у нас в каптерке, попей чайку, а то, ты ж понимаешь, авторитет наш подорвешь.
И ты встаешь и идешь в каптерку, и пьешь чай, потому что в твоих силах отстоять собственное достоинство, если ты готов умереть, но ты не в силах отстоять достоинство всех молодых солдат взвода, если они хотят жить. Ты пьешь чай в каптерке и слышишь, как салаги, разбуженные среди ночи, выполняют унизительные команды «Лечь! Встать! Лечь! Встать!», смысл каковых команд именно в их унизительности.
Только под конец службы, когда ты становишься командиром отделения, ты решаешь устроить жизнь по справедливости. Ты говоришь своим старослужащим, чтобы не гоняли молодежь по ночам. А молодым солдатам ты говоришь, чтобы обращались к тебе, если подвергаются издевательствам. И в казарме у тебя воцаряется покой и жизнь по уставу. И ты спокойно спишь. И не знаешь, что каждую ночь старослужащие будят салаг шепотом: