Там в вагоне ехали в основном женщины с детьми. Мужчины были редки, а если они и ехали, сопровождая жен, сестер или матерей, то вид имели такой, как будто едут нехотя.
Илья занял свое место, положил рюкзак на багажную полку, снял пальто, отправившееся в свернутом виде тоже на багажную полку вслед за рюкзаком. Потом снял свитер.
Под свитером на Илье была майка с портретом команданте Че Гевары. Он вообще любил всякую революционную символику. Выделенную молодежи комнату в московском штабе партии «Яблоко» разукрасил лозунгами и афишами. Заседания своей молодежной организации проводил в подвальном, неподалеку от штаба расположенном ресторанчике «Апшу», где кормили невкусно, зато вместо клубной карты выдавали ключ от двери, где висел под сводчатым потолком дым коромыслом и где вся атмосфера неуловимо напоминала Илье про Сорбонну 1968 года.
Он расправил майку с Че Геварой. Женщина напротив, кормившая ребенка клецками, забыла про клецки и всплеснула руками:
– Вай! Хаттаб!
Хаттабом звали известного террориста, и женщина произнесла его имя со страхом, но и с почтением.
– Какой Хаттаб! – улыбнулся Илья. – Это Че Гевара.
– Послушай, – женщина сделала лукавые глаза. – В Москве на платформе, когда тебя будут шмонать, я, если хочешь, скажу что это Че-Гевара-Ме-Гевара. Но я прожила двадцать лет, – она выглядела лет на сорок, – у меня два брата пропали, и я знаю, как выглядит Хаттаб, будь он проклят.
– Ваших братьев украл Хаттаб? – переспросил Илья, забираясь с ногами на полку и усаживаясь по-турецки.
– Моих братьев украли федералы. – Она имела в виду солдат федеральных войск, расквартированных в Чечне после второй чеченской войны.
– Почему вы так думаете? – Илья удивлялся, с какою легкостью эта женщина стала рассказывать ему, незнакомому человеку, про исчезновение людей в Чечне, каковое исчезновение официально было всегда табуированной темой.
– Потому что федералы сами пришли к моему отцу и предложили братьев выкупить.
– Как выкупить?
– За пять тысяч долларов. Я слышала, – женщина продолжала кормить ребенка клецками. – Они предлагали сегодня выкупить их за пять тысяч долларов живыми или завтра за тысячу долларов мертвыми.
– И что?
– Послушай, мы хотим мира. Если Кадыров или Путин наведут в Чечне мир, я буду говорить за них слава Аллаху.
– А с братьями что случилось?
– У отца не было пять тысяч долларов. Он выкупил их мертвыми.
– Как?
– Выкупил и похоронил, – рассказывала женщина, как рассказывают грустную, но старинную легенду.
Илья кивнул на ребенка – ребенку было лет пять:
– Может, не надо?
– Что не надо?
– Рассказывать при ребенке…
Женщина покачала головой:
– Он знает. Он чеченец.
В вагоне было шумно. Люди сидели с ногами на полках, громко переговаривались, и дети бегали в проходах, утыкаясь в колени женщинам, но не прикасаясь к мужчинам. Было даже весело, пока на очередной станции в вагон не зашел солдат.
Все сразу смолкли. Это был просто солдат, ехавший, например, из расположения своей части в отпуск. Солдат, вероятнее всего, никогда не бывавший в Чечне. Но стоило ему войти, все люди в вагоне мгновенно замолчали. Солдат шел по вагону, и из каждого купе его провожали взгляды, полные не страха, нет, – ненависти.
Солдат дошел до своей боковой полки в конце вагона, забрался на полку, положил вещмешок под голову и лег, отвернувшись к окну. Но и тогда никто в вагоне не проронил ни слова. Все ехали молча и все глядели на солдата, притворявшегося спящим и чувствовавшего, видимо, взгляды незащищенной спиной.
Только ребенок этой женщины напротив Ильи сказал что-то по-чеченски. Илья попросил женщину перевести, но та только улыбнулась. Илья так и не узнал, что ребенок спросил, правда ли у федералов – песья кровь.
В Москве на вокзале чеченский поезд встречали усиленные наряды милиции. У всех подряд, кроме Ильи и еще нескольких русских, проверяли документы. В одном из вагонов везли старика, настолько больного, что он не мог идти сам и был вынесен на носилках. Эти носилки милиционеры приказали оставить на платформе до тех пор, пока не приедет специальный врач и не засвидетельствует, что старик именно болен, а не ранен в бою. Старик лежал на платформе двадцать минут, и сопровождавшие его родственники сидели вокруг на корточках.
Вернувшись домой, Илья обзвонил всех лидеров всех оппозиционных молодежных организаций: СПС, коммунистов, лимоновцев, Авангард красной молодежи… Он предлагал собрать молодых оппозиционеров на митинг, призывающий бойкотировать скорые президентские выборы. Ему казалось, что люди все вместе обмануты. И, стало быть, должны протестовать все вместе.