Но здесь, на границе Москвы, они воссоединились с отрядами, пришедшими из Рязани и Владимира. Они издалека завидели палатки и развевающийся над палатками красный флаг. «Ура!» – закричал Анпилов, взял у кого-то знамя и со знаменем бросился бежать к палаткам. Ему навстречу и тоже со знаменем бежал лидер Союза офицеров Терехов, довольно мрачный националист, в товарищеском общении оказавшийся неплохим мужиком. Знаменосцы обнялись. Лагерь разросся. Макароны с тушенкой на ужин были какие-то праздничные. Всего в объединенных отрядах демонстрантов набралось больше тысячи человек. Может быть, даже две тысячи.
На следующее утро они собрали палатки и стройной колонной вошли в Москву. Но на Севастопольском проспекте около первой же станции метро дорогу им преградили бойцы ОМОН. Омоновский офицер вежливо сказал Анпилову, что хотя марш разрешен и митинг в центре города разрешен тоже, но пройти по городу демонстрантам нельзя – это будет мешать уличному движению.
– Поезжайте на метро, – сказал офицер.
Уловка была очевидной: половина участников марша были иногородние, они заблудились бы в метро, опоздали бы на митинг, перепутали бы названия улиц и подземных станций.
– Мы не поедем в метро! – взвизгнул Анпилов. – Мы перекроем движение на Севастопольском проспекте.
С этими словами он сел на асфальт. И остальные демонстранты рассредоточились по проезжей части проспекта и тоже сели. Движение остановилось. Омоновский офицер пожал плечами. Отвернулся и проговорил что-то в рацию. В те времена у ОМОНа не было еще привычки бить демонстрантов. Этот омоновский офицер приказал пригнать две поливальные машины. Не водометы для разгона демонстраций, просто поливальные машины. И они не окатывали демонстрантов водой. Просто лили воду на асфальт, и вода текла по мостовой, потому что Севастопольский проспект в том месте идет под небольшой уклон. И через пять минут все демонстранты встали. И освободили проезд. И многим стало плохо. В буквальном смысле плохо с сердцем от обиды, что так легко удалось разогнать их.
Сергей искал Анпилова. Шел по газону, где тут и там прямо на траве лежали пожилые люди, между которыми бегала медсестричка с нашатырем и нитроглицерином. Анпилову тоже было плохо с сердцем. Сергей нашел его. Он лежал на траве в расстегнутой рубашке, сосал нитроглицерин и всхлипывал:
– Суки! Суки! Водой! Чтобы я был в мокрых штанах! Чтобы как будто я обоссался! Суки! Суки!
И тогда Сергей подумал, что все эти люди слишком пожилые даже для бархатной революции. Слишком немощные, чтобы протестовать.
Приходи на пленум
Свечки потрескивали. Священник слушал и сопел сосредоточенно, поскольку был человеком с традиционным для православных священников объемистым животом. Настя совсем запуталась. Ей казалось, будто священник совсем ничего не понимает из ее сбивчивых рассказов. За ее спиной в очереди люди уже покашливали, намекая батюшке, что пора бы отпустить эту молодую женщину и исповедовать остальных. И от этого Настя путалась еще больше. Ей хотелось рассказать про первое свидание. И она не знала, как рассказать. С Сергеем Удальцовым они были знакомы до первого свидания задолго. Встречались на концертах Егора Летова. Встречались на днях рождения общих друзей. На одном таком дне рождения Настя была особенно весела и особенно хороша. И кокетничала со всеми напропалую. И особенно ей хотелось понравиться Сергею Удальцову: в тот вечер ей особенно нравилось его красивое и смелое лицо. А он сказал ей, что она вертихвостка. Или, может быть, не говорил – Настя не помнила, – может быть, ей просто показалось, что он считает ее вертихвосткой.
И вот однажды, узнав, что Сергей Удальцов в анпиловской партии «Трудовая Россия» создал молодежную организацию под названием Авангард красной молодежи, Настя решила пойти к Сергею на митинг. Ей нравилось название. Название было боевое. Авангард красной молодежи – АКМ – аббревиатура как у автомата Калашникова, автомат Калашникова модернизированный. Название ей нравилось, но Настя шла на митинг с предубеждением. Она была лимоновка, радикальная революционерка, и, кроме жалости, никаких чувств не могла испытывать к анпиловской партии, состоящей сплошь из пенсионеров. Даже молодежная организация «Трудовой России», думала Настя, должна быть какая-то пенсионерская. К тому же, думала Настя, Сергей Удальцов считает ее вертихвосткой.
Но митинг оказался веселым. Бодрым, живым. Как объяснить священнику, чем отличается веселый молодежный митинг от пенсионерского? В конце митинга Сергей Удальцов проводил Настю до такси, открыл ей дверцу и прошептал: