– Вам, Наталья Григорьевна, запрещен въезд в Россию. Вы сейчас полетите обратно в Израиль.
– Почему? На каком основании? – залепетала Наташа, потом взяла себя в руки и сказала: – Во-первых, представьтесь.
– Я имею право не представляться, – соврал офицер. – Основанием для вашей высылки служит предписание из центрального аппарата Федеральной службы безопасности России, – нагромождение родительных падежей, хотелось спать, спать обнявшись, а потом проснуться, улыбнуться, пойти варить кофе… – Я просто исполнитель. Я не имею права ничего объяснять.
Обрывки мыслей замелькали у Наташи в голове. Она представила, как бесконечно кружится на ленте транспортера ее невостребованный чемодан. Она представила, как возвращается в Израиль.
– Подождите, в какой Израиль? У меня же нет многократной израильской визы. Меня же не пустят в Израиль!
– Я не знаю, – офицер пожал плечами. – Будете летать между Москвой и Тель-Авивом хоть всю жизнь. Это нас не касается.
Наташа растерялась. Оглянулась вокруг. В зале никого не было. Мигала над головой лампочка дневного света, подражая звуку, с которым мог бы биться об эту лампочку мотылек. Москва, в которой Наташа прожила последние шесть лет жизни, была вот она – за стеклянными матовыми стенами, но туда нельзя было попасть. «А как же квартира? – подумала Наташа. – Я же снимаю квартиру? А вещи? У меня же нет даже сменной одежды?»
Тут из-за будки паспортного контроля выглянул Илья. По правилам после прохождения паспортного контроля ему надлежало идти получать чемодан, но он вернулся, потому что Наташа все не шла. До Ильи было метров двадцать пустого пространства, но Наташа крикнула Илье:
– Мне запрещен въезд в Россию! Илья! Мне запрещен въезд в Россию!
И Илья тоже начал кричать. Из-за красной линии, не пересекая границы, он кричал пограничникам, что те не имеют права, что тут в аэропорту как минимум две телевизионные камеры, что сейчас придет корреспондент радио «Эхо Москвы»… А пограничный офицер сказал ему:
– Если вы действительно хотите помочь своей подруге, пойдите и купите ей билет в Кишинев, домой. Иначе я вынужден буду отправить ее в Тель-Авив.
Журналисты, с которыми Наташа ездила в Израиль, скинулись и купили ей билет в Кишинев. Несмотря на поздний час, Илья позвонил Евгении Альбац, заместителю главного редактора своего журнала. Сказал, что Наташу не пустили в страну. И когда он говорил это, его голос дрогнул.
А Альбац, строго-настрого запрещавшая какие бы то ни было романы на работе, не знала, что у Наташи и Ильи роман. И когда Илья позвонил ей ночью, она подумала, что не может у человека так дрожать голос, если в страну не пустили просто его коллегу.
Не прошло и часа, как Альбац приехала в аэропорт. Она привезла с собой адвоката, корреспондента радио «Эхо Москвы» Ирину Воробьеву, круассаны и бутылку воды. От адвоката не было никакого толку. Воробьева каждые полчаса выходила в эфир с новостью о том, что журналистке оппозиционного журнала «The New Times» Наталье Морарь запрещен въезд в Россию, но толку тоже никакого от этого не было. Толк был от круассанов. Наташа была голодна.
Каким-то чудом Альбац разрешили пройти к Наташе ненадолго через «зеленый коридор». Через лабиринт матовых стекол, мимо машины, которая видит чемоданы насквозь. Альбац шла передать круассаны. Ее трясло. Она говорила Наташе, чтобы Наташа не волновалась. Что пройдет всего несколько дней и недоразумение разрешится. Но ее трясло.
Илье тоже разрешили пройти к Наташе через «зеленый коридор». Принести ее чемодан и билет авиакомпании «Air Moldova». Они прощались, стоя по разные стороны символической красной линии, обозначавшей российскую границу. Рядом с ними стоял пограничный офицер. Наташа просила офицера уйти ненадолго, оставить их вдвоем, но он не ушел.
Наташа вдруг вспомнила, что в ее чемодане лежат купленные в Израиле подарки для Илюшиной мамы, а в Илюшином чемодане лежат подарки для ее мамы. Раскрыла чемоданы и начала перекладывать подарки. Соль с Мертвого моря, кусок белого известняка, из которого выстроен Иерусалим, кипарисовый крестик, блузочки, сарафанчики… И еще выяснилось, что многие женские и мужские вещи перепутаны, лежат в чемоданах и обнимаются. И Наташа стала перекладывать вещи, разлучая их. И тут офицер сказал:
– Ну, все! Пойдемте.
Молодые люди поцеловались через красную линию. Илья сказал:
– Не бойся, мы тебя вытащим.
Наташа взяла чемодан и зашагала вслед за офицером. То, что она чувствовала – это была своего рода эйфория. Как раненый человек несколько минут еще думает, будто может идти. Она шла и думала, что назавтра начнется ради нее скандал в средствах массовой информации. Она думала, что подключатся адвокаты. Что ее друзья правозащитники… Потом она оглянулась. Илья стоял на красной линии и смотрел на нее. И тут ей к горлу впервые подкатили слезы – горькие, детские, бессильные.