Давайте, мужики, давайте. Темно, черт побери, утро не наступает. По щиколотку в снегу, токари танцуют, пекари, инженеры, учителя, милиционеры, военные – народ, который сплошь уже понимает, что советское государство – это лживое беспомощное дерьмо. Давайте, мужики, давайте.
Конечно, он был необычным человеком. С обычными людьми жизнь просто происходила, а он, Виктор Шендерович, подмечал еще и записывал приметы происходившей вокруг жизни – до тех пор, пока записи не складывались в сатирическую, не имеющую начала, середины и конца, а составленную из набора реприз книгу. Он подмечал, например, что однажды электрички стали молчаливыми. На рубеже восьмидесятых и девяностых годов люди в советских электричках молчали. Была полная тишина. Потому что в каждом вагоне кто-нибудь включал транзистор, и весь вагон – токари, пекари, инженеры, милиционеры, военные – слушали трансляцию съезда народных депутатов, констатировавших великие перемены в, казалось бы, наглухо окаменевшей стране. Маленькая Валентина, сидя у папы на коленях и жуя единственную доступную сладость гематоген, не догадывалась, что вообще-то в электричках люди должны разговаривать или читать книжки. Она думала, будто это нормальное поведение в электричках – слушать, замерев, транзистор.
Конечно, он был необычным человеком. Как артист на сцене чувствует тот момент, когда захватил внимание зала и повел зрителей за собой, как писатель чувствует, когда складываемые им слова начинают звенеть, так Виктор Шендерович почувствовал вдруг в начале девяностых годов, что все эти мрачные токари, пекари и инженеры сложили вдруг усилия своих разнонаправленных воль и стали способны менять жизнь одним усилием воли. Они выходили, полмиллиона человек, на Манежную площадь, и, повинуясь их воле, Советская армия покидала Прибалтику. Они требовали отмены однопартийной системы, и однопартийная система отменялась. Они выходили к Белому дому, и танки, имевшие приказ уничтожить президента Ельцина, переходили на сторону президента Ельцина. Это была магия. Та самая, которая возникает в театре или на книжной странице. Магия складывающейся истории. И, конечно, он был необычный человек, Виктор Шендерович, раз сделал эту магию своим ремеслом. Маленькая Валентина просто это чувствовала. Просто чувствовала, что отец – волшебник. Как если бы он умел разводить огонь в ладонях.
Но каждый писатель знает, как складывается история. В ней должно что-то сломаться, чтобы она двигалась. Гамлет должен встретить Призрака и узнать, что отец его не просто умер во сне, а убит. Анна Каренина должна влюбиться в офицера Вронского, иначе она так и прожила бы относительно счастливо со своим пожилым и ушастым мужем, и нечего было бы рассказывать. Виктор Шендерович 31 декабря 1994 года должен включить телевизор и узнать, что федеральные войска вошли в Грозный, что в этих новогодних танках сидели мальчишки-новобранцы, что все они расстреляны из гранатометов мятежниками и что сгоревший в танке человек похож на обугленное полено. Валентина этого не видела, ее отправили спать. Ей в спальне включили елку, чтобы не страшно было одной в темноте. Она спала, а отец с матерью на кухне долго разговаривали о том, как и кто в демократическом правительстве новой свободной России может принимать такие идиотские решения и отдавать такие жестокие приказы.
Хотя бы чтоб не сойти с ума, Виктору Шендеровичу пришлось представить себе политиков тупорылыми уродами и смотреть по телеканалу НТВ военные репортажи из Чечни, дабы в лице репортеров находить союзников своему стыду и своему гневу на решения тупорылых уродов-политиков.
Каждый писатель знает, как складывается история: если в одном эпизоде герой поражен тем, какие политики тупорылые уроды, а в другом эпизоде герой смотрит репортажи корреспондентов НТВ с чеченской войны, то все это для того, чтобы в третьем эпизоде телеканал НТВ предложил герою делать программу про тупорылое уродство политиков. Валентина помнит, как однажды вечером папа пришел домой и сказал:
– Мне предложили работу. Мне будут платить огромные деньги, и на эти деньги меня можно будет пышно похоронить.