Это было почти тридцать лет назад. Матч против Карпова. Карпов – идеальный советский чемпион, чемпион с лицом комсомольского функционера. И Каспаров – юный талантливый выскочка. Даже люди, не понимающие в шахматах, следили за этим матчем, потому что борьба шла между старым, скучным, советским и новым, талантливым, свежим. И Карпов лидировал – пять-ноль. И матч шел до шести побед. И если бы Карпов выиграл шестую партию, то на карьере Каспарова можно было бы ставить крест. Потому что можно проиграть, конечно, матч за звание чемпиона мира действующему чемпиону, но нельзя проиграть его всухую без того, чтобы весь мир навсегда записал тебя в неудачники. И Карпов лидировал пять-ноль. И Клара Шагеновна уверена была, что кто-то из тренеров сына шпионит на Карпова, сообщает чемпиону о вариантах, которые обдумывает в перерывах претендент. Она была уверена, что кто-то шпионит, но поделать ничего не могла. И накануне переломной партии Гарри спал в своем гостиничном номере, а она стояла у окна: то открывала форточку, чтобы мальчик дышал свежим воздухом, то закрывала, чтобы мальчик не простудился. Вот так всю ночь стояла у окна: открывала форточку, закрывала форточку… А на следующий день она сидела в зале, в бывшем зале Дворянского собрания, в Колонном зале Дома Союзов. И она не очень понимала, что происходило на доске. Чувствовала только напряжение и ловила настроение сына. И он сделал ошибочный ход. И Никитин, его тренер, наклонился к Кларе Шагеновне и прошептал: «Это конец, Клара». А Гарри на сцене тоже увидел, что ход ошибочный, что если Карпов увидит ошибку, то поражения не избежать – в партии и в матче. И Гарри встал, снял пиджак, повесил на спинку стула и отошел к краю сцены, как будто прогуляться. И Клара Шагеновна в зале почувствовала, что это тоже – элемент игры, отвлекающий маневр, блеф, как в покере. И что это может сработать. И действительно сработало: Карпов не заметил ошибки, а Каспаров после долгой еще и упорной борьбы стал чемпионом мира.
Клара Шагеновна будет вспоминать об этом, смотреть на сына, рассказывающего, каково он провел пятеро суток в тюрьме, и ей не будет так страшно, как в ту ночь, когда она открывала и закрывала форточку. Ей будет казаться, что теперь у Гарри игровых возможностей больше, чем в Колонном зале Дома Союзов, когда он снял пиджак и отошел к краю сцены. Ей будет казаться, что теперь он еще может выиграть, и она будет верить, что он выиграет, как всегда.
А жена Каспарова Даша будет сидеть тоже поодаль от стола на диване, и у нее будет растерянное выражение на лице. Когда она выходила замуж, она понимала, конечно, что муж – не просто великий шахматист, который получил все возможные титулы и которому остается теперь только почивать на лаврах, писать книжки и возить молодую жену путешествовать между гостиницей «Бристоль» в Париже и гостиницей «Шато де Домен де Сен-Мартан» на Лазурном Берегу. Она понимала, что выходит замуж за оппозиционного политика и вполне разделяла его взгляды, но, кажется, она не была готова к тому, что мужа посадят в тюрьму. Тюрьма не укладывалась у нее в голове.
И теперь она будет слушать мужа, рассказывающего, каково ему было пятеро суток в тюрьме, и не будет понимать, отчего он рассказывает про тюрьму так весело. Каспаров будет рассказывать, как в тюрьме заходил к нему надзиратель и пророчил, что скоро никакого Путина не будет, а Каспаров будет царем.
– У тебя жена есть? – спрашивал надзиратель.
– Есть, – отвечал Каспаров.
– А она будет царицей, – резюмировал надзиратель. – Молодая жена?
– Молодая.
– Не первая?
– Четвертая.
– Тогда, – надзиратель, присвистнув, выражал восторг и зависть, – тогда ты будешь султаном.