На этот раз и у отца навернулись слезы на глаза. Не от чтения стихов Низами, нет, это были слезы радости. Да, Хамрохон становится похожей на мать. Любовь к поэзии, впечатлительность, тонкость чувств, изящество — все, все, как у матери!
«Сто раз благодарю тебя, боже!» — сказал про себя Шомурадбек, обнял дочь и расцеловал ее в пылающие, залитые слезами щеки.
— Да, — сказал он, вспомнив. — Оставим стихи, поговорим о тое.
— О каком тое?
— О тое по случаю рождения твоего племянника! — сказал весело Шомурадбек. — О тое твоего пирмастского племянника.
— В самом деле будет той? — обрадовалась Хамрохон. — Там певицы, наверное, будут. Они хорошо поют… Я люблю пение.
— Да, если богу будет угодно! Твоя мать сказала, что на будут и танцовщицы Тилле и Каркичи, и даже, кажется, сама Анбари Лшк.
— Анбари Ашк? А кто это?
Анбари Ашк, или просто тетушка Анбар, была певицей и танцовщицей и Арке, одной из самых приближенных к матери эмира и его женам. Это была высокая женщина, стройная, смуглая, с миндалевидными глазами, длиннолицая, худощавая. Ее нельзя было назвать красавицей, но она была привлекательна. Ее лица не портил один из передних зубов, выдававшийся вперед. С первого взгляда вам начинало казаться, что вы ее давно «маете; стоило ей улыбнуться, сказать несколько слов, и вы уже были очарованы ею. У нее был сильный бархатный голос, она хорошо пела, играла на бубне и танцевала и в этом искусстве не имела себе равных.
Прочтя или услышав понравившиеся ей стихи, она быстро заучивала их наизусть и, положив на музыку, пела под аккомпанемент. Была очень, умела поговорить, знала множество пословиц и поговорок.
Всюду, появлялась, вносила оживление. Это была женщина бескорыстная, старавшаяся всем помочь. Но ее взяли в Арк, ко двору, и с ее чистым именем стали связывать много темного и грязнит Анбари Ашк была женой бедняка и жила очень скромно. Но однажды на какой-то той почему-то не явились приглашенные музыканты, гости собрались, но без музыки свадьба была не в свадьбу. Тогда Анбар, которая прислуживала на этом, решила помочь, быстро позвала подруг, дала им в руки бубен, а сама у одной взяла шелковую шаль, у другой красивую повязку на голову и начала петь и танцевать. Она так пела и так танцевала, что все удивлялись и любовались ею, а многие даже были довольны, что музыканты не пришли и Анбар показала свое искусство.
После этого квартальная распорядительница праздников и всяких приемов в семейных домах стала приглашать ее на другие той, и вот распространился по городу слух о новой музыкантше — певице и танцовщице — Анбархон. Богатые женщины из именитых семей стали звать ее на вечера, и она все больше всем нравилась. Профессия музыкантши была по душе и самой Анбархон.
Вскоре пригласили Анбари Ашк в эмирский гарем, и с самой первой вечеринки она понравилась женщинам эмирского двора. А там постепенно Анбари Ашк сделалась одной из приближенных матери эмира, ее наперсницей, стала реже появляться на обычных городских тоях. Люди стали бояться ее. Говорили, что Анбари Ашк подыскивает девушек для гарема эмира. На самом деле это было не так. Только раз случилось, что она назвала имя дочери одного военачальника, и только.
Когда ее приблизили к гарему эмира (это было в конце правления Аб-дулахада), в доме одного из военачальников эмира устраивался той по поводу совершеннолетия его единственной дочери. А так как имя Анбари Ащк уже стало известно, девушке захотелось, чтобы она обязательно была на празднике. Анбар отказывалась, но девушка упрямо твердила: «Только Анбари Ашк! Пусть будет Анбари Ашк!» Военачальнику пришлось самому съездить к матери эмира. Та приказала Анбари Ашк идти на той к военачальнику.
Когда Анбари Ашк с двумя подругами, игравшими на бубне, собиралась на той, одна из них спросила:
— А почему вы сначала так не хотели пойти на этот той?
— Дай бог, чтобы он обернулся бедой! — сказала Анбар. — Я бы этого военачальника повесила!
— За что? — спросили сразу обе музыкантши.
— Сына моей соседки он насильно в сарбазы взял, оставил мать в горе и в нужде, у нее никого больше не было, она так и умерла в нищете и одиночестве… а дом их перешел в казну… Дай бог, чтобы насильнику самому довелось испытать такое горе! Я не хотела идти на этот той, но что же мне делать, я женщина подневольная!
— Не горюйте, бог его накажет!
— Не огорчайтесь, подружка! Раз уж мы музыкантши, приходится всюду ходить, будь это той правителя или его слуги.
— Ну конечно, — сказала Анбари Ашк, надевая паранджу.
В доме, где устраивался той, их встретили радостно и приветливо. В большой комнате было полно гостей — все жены знатных людей, военных и баев. Анбари Ашк села с домбристками у входа, поздравила хозяев и, отдохнув и поев сладостей, начала петь. Все пришли в восторг от ее пения и танцев. Но когда она, стоя посреди комнаты, читала акростих, а одна из женщин разгадывала его, дочь хозяина, та, для которой устраивался этот праздник, вошла в комнату и, увидев Анбари Ашк, расхохоталась и громко спросила: