На другой день эмир послал Оим Шо бумагу о разводе, а через неделю подарил ее в жены своему военачальнику Саидбеку, человеку уродливому, грязному, грубому и развратному.
Самыми мрачными днями в жизни Оим Шо были те пять месяцев, какие она провела в доме Саидбека Отец ее умер, не в силах перенести то, что с ней произошло. Саидбек сам возил ее на траурные обряды, а к вечеру привозил обратно; таким образом, проплакав в течение трех дней в отцовском доме, она была заперта в доме своего нового мужа. У Саидбека было три жены, и каждая имела свое отдельное помещение. С появлением в доме Оим Шо Саидбек перестал посещать своих старших жен. Они сгорали от ревности и днем, когда Саидбек уходил во дворец к эмиру, всячески старались отравить ей жизнь. Оим Шо пыталась образумить их.
— Дорогие женщины! — говорила она. — Вы же сами видели, что меня сюда привезли насильно и этот брак — мое горькое несчастье. Чем дальше супруг будет от меня, тем легче мне будет. Я сделаю все, что могу, чтобы пореже видеть его лицо.
К ее радости, эмир послал Саидбека по какому-то делу в Гиссар, и он пропадал там два месяца.
Затем приехал, и опять начались мученья Оим Шо. Но терпела она его на этот раз недолго — только месяц. А потом произошла революция.
— Милая моя Фируза, — говорила Оим Шо, рассказывая ей о всех своих злоключениях. — Еще до переворота, еще до начала войны я решила избавиться от Саидбека. В его доме, как в могиле, я не только не знала ничего, что делается на свете, не знала, что совершается революция, но я даже о себе думать не могла. И сам Саидбек, и все вокруг так были противны, что сама жизнь мне опостылела. Как-то ночью его не было. В доме все спали. Только я не спала и плакала. И вдруг мне пришло в голову: разве не лучше умереть, чем так жить? Я стала искать полотенце, чтобы сделать петлю и повеситься где-нибудь. Вышла в переднюю и тут увидела забытые кем-то паранджу и чашмбанд. Мою паранджу Саидбек спрятал и держал в сундуке под замком… И что ты скажешь? Увидев эту паранджу и чашмбанд, я подумала: зачем же мне умирать? Нет, я буду жить, я еще увижу гибель моих врагов! Я взяла паранджу и чашмбанд, тихонько прокралась к воротам. Меня никто не видел, все спали как мертвые. Но ворота на улицу были заперты, и привратник спал на суфе рядом. Услышав мои шаги, он поднял голову и спросил: «Кто тут?» Я, волнуясь, пробормотала: «Я — Гульмах, у младшей жены господина схватки, я иду позвать повитуху». Привратник, ворча, встал, открыл ворота и выпустил меня. Я вздохнула с облегчением и побежала по улице.
Но, увы! Я тут же попалась. Проклятый Саидбек как раз возвращался домой, увидел, что из его ворот вышла женщина, заподозрил что-то неладное и остановил меня: «Эй, кто тут? Куда идешь?»
Я и ему хотела сказать то же, что сторожу, но он насильно открыл мое лицо, узнал, ударил, втащил во двор и, подняв всех на ноги и обругав, сказал, что сейчас ему некогда, а когда вернется, то меня накажет. Меня отвели и заперли в маленькой комнате, где он жил зимой.
Я удивилась: что за спешное дело, куда ушел этот пес, даже не отдохнув? Лишь после его ухода я услышала, как женщины говорили «газават, газават». Я сказала себе: неужели джадиды наконец объявили войну эмиру? Или опять, как когда-то пошумят и разойдутся? Я не спала всю ночь, плакала и еле дождалась дня. Утром я услышала пушечные выстрелы. Сначала подумала, что стреляют сарбазы эмира, но потом догадалась, что идет сражение. Пушечная канонада постепенно приближалась.
Наверное, никому в то утро пушечные выстрелы не были так приятны, как мне. Каждый выстрел, каждый удар был мне радостной вестью, возвращал меня к жизни. Наконец дверь открылась, вошла стряпуха с дастарханом и чайником.
От нее я узнала, что началась война, Саидбек ушел воевать. «Дай бог, чтобы не вернулся!» — сказала я. Стряпуха ничего не ответила, вышла и заперла дверь на цепочку.
На третий день войны в кладовую при мехманхане попал снаряд и разрушил ее. Весь двор и все наши комнаты наполнились удушливым дымом. От взрыва я потеряла сознание. А когда открыла глаза, увидела, что кусок стены в комнате; где я была заперта, отвалился и образовалось отверстие. Со страха я невольно кинулась к этому отверстию и вылезла во двор, наполненный дымом. Перепуганные женщины попрятались в подвал, никого не было видно. Оглядываясь по сторонам, я опять увидела чью-то паранджу, висевшую на столбе под навесом, схватила ее, набросила на голову и побежала к воротам. Вижу, ворота открыты, никого нет. Я выбежала на улицу и, слава богу, живая и невредимая добралась до отцовского дома.