Удивительно! — сказала Фируза, с интересом выслушав рассказ Шо. И вы ничего не знаете, что сталось с Саидбеком?
Ничего не знаю! — сказала Оим Шо. — Если бы знала, сама бы властям. Вчера я слышала, что Саидбек убежал с эмиром. Не им, правда ли.
Ну ладно, как бы там ни было, вы теперь избавились от всех своих, опить вы в своем доме, у родной матушки… сто тысяч раз благодарю бога! — сказала мать Оим Шо.— Бог услышал мои мольбы! Хамрохон избавилась от своего злодея и вернулась домой. Больше мне ничего не надо… Хлеб у нас есть, нуждаться не будем…
Оим Шо пояснила:
— Все наше имущество конфисковано. И то, что было у меня в доме Саидбека, и то, что матушка сохранила, — все взяли. Только старая утварь домашняя да вот эта одежда и остались. Но хорошо, что не тронули закрома, а то пришлось бы с голоду помереть…
— И при эмире испытали мучения, и при свободе не сладко. Такова уж, видно, наша судьба, — сказала старуха. — Оимхон, встань, завари чаю.
— Не нужно, — отказалась Фируза, — не беспокойтесь. Уже поздно, мне пора.
— Какое же тут беспокойство? — сказала Оим Шо, вставая. — Хоть у нас все отобрали, мы можем дорогой гостье дать чаю.
— Спасибо! — сказала Фируза и смущенно подумала: неужели надо было все отбирать у этих женщин?
Когда Оим Шо вышла заваривать чай, мать сказала:
— Она не говорит, а сердце у нее болит, я знаю… Вы сама женщина семейная и знаете, как трудно женщинам без мужчины в доме, без денег и без имущества…
Что будет с нами?
— А братья ее где?
— Не знаю, — сказала старуха, — никаких вестей нет. Оба были в Гиссаре, да сохранит их бог от бед и несчастий! А пока их нет, что мы будем делать?.. Если бы бог не дал ей красоты! От ее красоты и при эмире нам не было покоя, и теперь…
— А теперь почему? Теперь никто не может на нее посягать!
— Эх, не знаете вы! — сказала старуха тихим голосом. — Два дня, как новая власть пришла, а уже, прослышав про Оим Шо, стали присылать людей.
— Неужели? — удивилась Фируза. — Кто же? Откуда присылали?
— Вы — свой человек, и я вам скажу, может быть, вы что посоветуете. Есть, говорят, большой начальник, джадид, зовут его Ходжа Хасанбек, под его началом целая большая контора, говорят. Так он вчера присылал человека, сватает Оим Шо, обещает вернуть имущество и денег дать — на свадьбу. Что вы скажете? Соглашаться нам? Все-таки лучше, чем одной жить, а? Будет какая-то защита и опора?
Фируза и удивилась и рассердилась. Удивилась потому, что в такое трудное время, когда еще не утвердилась Советская власть, когда кругом враги новой жизни и люди эмира точат ножи, — в такое-то время председатель ЧК, вместо того чтобы днем и ночью быть начеку, не пить, не есть, защищать революцию, хочет под шумок взять себе молодую красивую жену… А рассердилась потому, что такое поведение унижает Советскую власть, люди будут думать: какая же разница между старой и новой властью? Ясно, что и имущество женщины конфисковано для этой грязной цели.
— Нет, я не советую! — резко сказала Фируза без всяких объяснений. — Получится так, что, спасаясь от дождя, вы хотите встать под водосточной трубой! Бедная Оим Шо только что освободилась от одного многоженца, только свет увидела, а вы хотите, чтобы она опять пошла за старика, за нелюбимого, стала второй женой? Еще найдутся для нее мужья, лишь бы была здорова.
— Боюсь, если мы откажем, беда будет!
— Ничего не будет! Будьте спокойны! По советскому закону никто не может вас притеснять.
Мужчина и женщина равноправны.
В комнату вошла Оим Шо, расстелила перед Фарузой дастархан, поставила поднос со сластями, налила пиалу и подала ей.
— У нас еще виноград есть, — сказала мать.
— Ах да, в самом деле. — Оим Шо встала, пошла в переднюю и принесла поднос с виноградом. — Это свой виноград, покойный отец сам сажал.
Фируза взяла небольшую гроздь.
— Сладкий, — сказала она. — Спасибо! Мой совет вам: не делайте снова горькой вашу жизнь. Ходжа Хасанбек — человек старый, у него жена и дети… Ваши дни опять станут черными.
— Мне противно замужество! — сказала Оим Шо. — Два раза я была замужем и никакой радости не видела. Но говорят, что укушенный змеей и веревки боится… Испытав столько мучений и лишений, мы теперь всего боимся. Пусть бы он пропал совсем! Как-то я пошла купить чая и сахару и видела, как он проехал в фаэтоне; люди сказали, что это и есть Ходжа Хасанбек, председатель ЧК… Облезлый коршун! Неужели уж никого не нашли другого, что его сделали главным?