— А, дочь моя, как поживаешь, здорова ли? Господин Хайдаркул тебе дядей приходится? Очень хорошо… Передай ему от нас поклон. Если он захочет составить списки, пожалуйста. Мы войдем в комнаты, там, из-за дверей, будет удобнее…
Фируза хотела что-то ответить, но снаружи ее позвали, и она сказала только:
— Хорошо сейчас я вернусь и все объясню.
После ее ухода жена эмира стала бранить дастарханщицу:
— Ты совсем рехнулась! Ты что, хочешь навлечь на нас еще большие несчастья?
— Я не знала, государыня…
— Так знай! — сказала строго жена эмира и ушла в комнаты.
А госпожа дастарханщица, как змея с разбитой головой, не знала, на ком сорвать свою злость. Вдруг ее взгляд упал на Ойшу.
Это была девушка лет шестнадцати, высокая, с изящной фигуркой, белокожая, красивая, свежая лицом. Всего за каких-то месяца три до начала войны гиждуванский амлякдар подарил ее эмиру. Оценив ее красоту и изящество, мать эмира приказала поскорее отослать ее в загородный дворец и подготовить для эмира. Но сделать это не успели. Ойша от горя, тоски и слез заболела, слегла в постель, стала бредить. Ее несчастная мать, приехавшая вслед за ней, проводила бессонные ночи у ее изголовья. Наконец Ойша поправилась, подняла голову с подушки, но была еще очень худа и бледна. Поэтому ее оставили в покое, чтобы она немного пришла в себя. К счастью, она не увидела лица эмира. Произошла революция, и девушка избавилась от горького положения. Дастарханщица, которой мать эмира поручила «подготовить» Ойшу, уже с тех пор затаила злобу к ней. Теперь, увидев ее, она обрушила на нее весь свой гнев.
— Ойша! — закричала она. — Почему ты не пришла массировать ноги матушке-государыне? Тебе сказано было прийти?
— Не буду я массировать, сама массируй! — сказала вдруг Ойша и отвернулась.
— Что, что ты сказала, проклятая?
— Сама проклятая! — сказала Ойша, глядя на нее с ненавистью. — Ишь какая! Нашла себе служанку!
Для госпожи дастарханщицы, от которой и так уже шел чад, как от горящего масла, слова Ойши были что нож в сердце.
— Ну конечно, теперь ты так говоришь, — сказала она, стиснув зубы. — Как в поговорке: и Плешивый ударил, и Слепой ударил, и даже Муравей — и тот укусил! Теперь, когда его высочество эмир занят газаватом, всякий босяк, нищий хочет нам сесть на голову. Так, что ли?
— Не горячитесь, госпожа! — сказала мать Ойши, выступая вперед и загораживая дочь. — Нехорошо так. Хоть мы и нищие, мы такие же рабы божьи и правоверные, как и вы; и мы знаем себе цену и бережем свое достоинство.
Наплевать мне на ваше достоинство! — сказала дастарханщица и уже подняла кулак над головой Ойши, но кто-то задержал ее руку. Обернувшись, она увидела Оймулло Танбур, которая укоризненно качала головой.
— Нехорошо, госпожа! — сказала Оймулло. — Успокойтесь! Мы ведь уже не во дворце, а в чужом доме, вокруг нас красные войска…
Дастарханщица вырвала руку и напала на Оймулло:
— Вы теперь заодно с джадидами?
Убирайтесь!
Она хотела ударить Оймулло, но Ойша оттолкнула ее. Какая-то стряпуха набросилась на Ойшу, мать Ойши схватилась со стряпухой. Дастарханщица, оправившись от толчка, тоже напала на Ойшу и ее мать. Некоторые служанки приняли сторону Ойши, и началась потасовка, поднялся крик и шум.
— Эй, эй, что за шум?! — раздался голос Фирузы. — Эй, госпожа дастарханщица, придержите свои руки! Довольно, Ойша, хватит!
Этот повелительный голос заставил служанок прекратить драку.
— Что случилось? Почему ты плачешь? — спросила у Ойши Фируза.
— Она дерется, — сказала Ойша, показывая на дастарханщицу. Холуйка бессовестная!
— Надо им дать по рукам! — сказала мать Ойши. — Они хоть и сброшены с лошади, а из стремян ногу не вынимают!
— Кичатся своим «высочеством», которого нет!
— Правду говорят, что бык умрет, а свирепость остается!
Узнав, что дастарханщица по старой привычке подняла руку на служанок, Фируза сурово посмотрела на нее:
— Не стыдно? Волосы седые, а вы, как ребенок, ничего не понимаете? Ведь вас за это могут вывести на Регистан, судить перед всем народом и расстрелять!
— Дурные привычки — беда наша! — сказала, выступая вперёд, Оймулло Танбур. — Здравствуй, Фируза, здравствуй, дочка!
— Здравствуйте, дорогая моя учительница! — обрадовалась Фируза. — Вы живы-здоровы? Как хорошо, что мы опять увиделись! Тахир-джан так вас ждет!
— Об этом потом поговорим, — сказала Оймулло. — Сейчас надо этот скандал прекратить. Они тут подрались, и мне пришлось вмешаться. Лучше было бы устроить так, чтобы госпожи разместились в одном доме, а служанки — в другом.