— Однажды позвонил по телефону товарищ Ходжаев и высказался неодобрительно о поведении Асада Махсума: он, мол, вмешивается не в свои дела, арестовывает кого ему угодно, — сказал Соловьев.
Куйбышев глубоко задумался. Он знал историю Карима. Ему сообщили и о похищении Ойши. Его удивляло отношение к этому бухарского правительства, тот факт, что Махсум располагал войском. В чем тут дело? Возможно, кто-то его руками готовит переворот… Такая может завариться каша… Нужно предупредить!
— Асад Махсум, видимо, считает себя независимым, — заговорил он. — Но почему бухарское правительство это терпит, не принимает мер?
— Думаю, что одни боятся его, а другие охотно поддерживают, — сказал Соловьев, неплохо осведомленный о делах Бухары.
— Очевидно, так! Пожалуйста, позвоните Ходжаеву, спросите, найдется ли у него сегодня время для встречи со мной.
Есть важное дело.
— Сейчас.
Соловьев ушел, а Куйбышев обратился к Кариму:
— Где твоя невеста, что с ней?
Карим, вздохнув, опустил голову. За него ответила Фируза:
— Она в плену у Асада Махсума. Говорят, что он женился на ней. И с ее согласия.
Карим вскочил с криком:
— Нет, нет! Ойша дала мне слово, она не может изменить, выйти замуж за убийцу! Прошу вас, дайте мне ружье, патроны, — взмолился Карим, — я сам рассчитаюсь с Махсумом! Без Ойши мне все равно не жить!..
— Эх, парень, ты думаешь справиться с одним ружьем, в одиночку?! Чтобы покончить с Асадом Махсумом, нужно много людей и много ружей…
— А Ойша? Как же мне быть?.. — простонал Карим. Его душил кашель, он умолк.
Фируза бросилась к нему, уложила на кушетку. Куйбышев поднес стакан с водой. Карим отпил немного, перестал кашлять, глубоко вздохнул. Он был очень бледен.
Соловьев тем временем привел врача. Пока врач осматривал больного, все вышли в соседнюю комнату.
— Пуля, наверно, задела легкое, — сказал Куйбышев, — отсюда этот кашель. К тому же он тяжело переживает похищение Ойши. Нужно с ним поменьше говорить об этом, поддерживать в нем бодрость духа…
— Бедняга, тает как свеча, — сказал Соловьев. — А такой был крепкий парень!..
Фируза, глотая слезы, опустила голову. Вошел врач и веско сказал:
— Больного надо немедленно отправить в госпиталь, иначе он погибнет!
— Сейчас же будет машина, сопровождающий, — сказал Куйбышев, — но я попрошу и вас поехать вместе с ним и сообщить, как его устроили.
— Да, да, — сказал врач и вернулся к больному.
Правительство Бухары не имело возможности сразу заняться строительством новых зданий.
Не было средств, материалов, людей… Нужно было удовлетворить более важные нужды жителей. И естественно, что государственные учреждения и общественные организации расположились в старых правительственных зданиях и в домах, конфискованных у баев и бывших вельмож. Центральный Исполнительный Комитет, например, разместился в Арке, в доме, ранее принадлежавшем кушбеги; Центральный Комитет Бухарской Коммунистической партии находился в квартале Хавзи Рашид в роскошном особняке одного бая; Совет нази-ров — в квартале Куй Мургкуш в здании богатея, торговавшего каракулем.
Все эти дома были построены незадолго до революции на полуевропейский лад из жженого кирпича, так называемого «солдатского». Эмир Алимхан понастроил для себя такие же дворцы и в Ситораи Мохи Хосса, и в Ширбадане, и в Дилькушо, и в Кагане и поддерживал баев, увлеченных этим новшеством. А баи словно соревновались между собой в великолепии и роскоши.
Здание Совета назиров находилось в малоприметном переулке, расположенном неподалеку от главной улицы, между воротами Кавола и площадью Сесу.
Хайдаркул, направляясь туда, проехал в фаэтоне мимо хауза Девон-беги, мимо площади перед медресе Кукельташ и Ячменного базара, выехал на главную улицу, ведущую к воротам Кавола, и вскоре очутился в переулке, где и сошел с фаэтона у здания Совета назиров.
У главы народного правительства Файзуллы Ходжаева шел в это время прием посетителей. В кабинет председателя, смущенно озираясь, вошли двое молодых людей. Их поразила пышная роскошь этой комнаты. Через три широких окна с цветными витражами вливались потоки света. Весь пол был устлан туркменским ковром работы кизылаякских мастериц. Стены и потолок расписаны кистью знаменитых мастеров-орнамен-талистов. На большом письменном столе красовалась хрустальная чернильница, золотились подсвечники. На одном углу стола высилась стопка книг, на другом — папки с делами. Перпендикулярно к этому столу, стоявшему в глубине, впритык к нему, через всю комнату тянулся другой, обитый зеленым сукном. По обе его стороны стояли тяжелые кожаные стулья.