Мастер Наби, улыбаясь, степенно ответил:
— Если все так и будет, то артель — это хорошо. Мне нравится, но как другие посмотрят?
— Думаю, что и другие согласятся. Найдите сами несколько человек и растолкуйте им…
— Мне? Найти?
— Да, вам! Вы поняли, в чем суть, вот вы им и разъясните… Если добьетесь согласия, организуем артель. Выберете председателя, получите товар, и работа закипит. Вам дадут и новое светлое помещение, там установите ткацкие станки… И работать будете не до седьмого пота, а в определенные часы.
Наби впитывал каждое слово.
— Да, это дело! Поговорю с ткачами… А сейчас отправлюсь-ка я в финансовый отдел.
— Непременно сходите, там все сделают!
— Дай вам бог здоровья…
Как только Наби вышел, появился секретарь, доложивший о приходе Хайдаркула.
— Зовите! И больше никого сюда не впускайте.
— Хорошо.
Ходжаев хорошо разбирался в людях и сразу поверил Хайдаркулу. Он видел в нем человека, всем своим существом служащего делу народа, отдающего ему все свои силы и немалый жизненный опыт. Он находил в нем единомышленника по важнейшим вопросам. Поэтому часто советовался с ним. В последнее время Ходжаева очень беспокоило самоуправство Асада Махсума, сейчас этот человек перешел все границы. Вопрос о нем не сегодня завтра будет стоять в ЦК, примут, конечно, меры для его обуздания, но нужно к этому подготовиться. Вот Ходжаев и вызвал Хайдаркула посоветоваться.
— Пожалуйте, товарищ Хайдаркул, — радостно встретил он его. — Как здоровье, работа?.. Садитесь вот сюда! — пригласил Ходжаев и сам сел рядом на диван, стоявший в простенке между окнами.
На маленький столик перед диваном секретарь поставил чайник со свежезаваренным чаем и поднос со сластями.
Так, сидя за чаем, они непринужденно беседовали.
— Простите, что я вас потревожил, оторвал от дел, но откладывать больше нельзя было, — начал Ходжаев, — положение с каждым днем становится все сложнее. Контрреволюция усиливается, враги активно выступают… Ездить из тумена в тумен все опаснее, труд наших дехкан под угрозой…
— Да, да…
— Мы организовали комиссию по борьбе с басмачами, действующими в окрестностях Бухары, надеялись на ее помощь, на то, что она примет меры для их уничтожения…
Надежда эта не оправдалась.
— Наоборот, Асад Махсум действует против нас.
— Вот именно! Мне говорили, что он похитил вашу племянницу. Это правда?
— Да! Даже женился уже на ней. А сегодня я узнал о новой его проделке: арестовал моего молодого друга Асо, работника.
— Что же это такое?! Почему спускаете ему, не ставите вопрос о Махсуме на бюро ЦК, ЦИК?
— Думал, скажут — личные счеты… Надеялся, что ЧК сама разберется…
Ходжаев махнул рукой:
— ЧК! Там прежде всего нужно порядок навести, а потом на нее рассчитывать.
— А нельзя ли обсудить деятельность Асада в Совете назиров, снять его и достойно наказать?
— Нужно об этом подумать, — неопределенно сказал Ходжаев и замолчал.
Он и сам хорошо не представлял себе, что надо делать. Были у Асада сильные покровители и среди членов правительства. Ветром революции выбросило на поверхность много сора — людей беспринципных, чуждых интересам трудового народа. Они, конечно, будут за Асада. Все это надо учесть.
Если бы все у нас были единодушны в этом вопросе, то его было бы нетрудно разрешить, — заговорил опять Ходжаев. — Но это далеко не так. Одни не вдумываются в серьезность положения, другие вообще не понимают, кто прав, кто виноват. И я опасаюсь, что если мы во весь голос открыто заговорим о снятии Асада с поста и привлечении к ответственности, он пустит военную силу в ход, восстанет против правительства, а у нас нет под рукой войска.
— Почему же вы меня упрекали, что я не заявил об Асаде? — лукаво улыбнулся Хайдаркул. — Я ведь думал о том же, что и вы.
— Э, тут другое дело. Ваше сообщение нужно как еще одно доказательство…
Тут вошел секретарь и доложил, что приехал Куйбышев.
— Просите, просите!
Куйбышев вошел, широко улыбаясь. После дружеских приветствий все уселись за стол, покрытый зеленым сукном.
— Удивительная сегодня погода! — восхищенно заговорил Куйбышев. — Воздух прямо опьяняет. Конец ноября, а солнце печет, можно ходить без пальто. Всегда так в ноябре или это случайно?
— В этом году, в честь революции, — улыбнулся Ходжаев. — Но погодите, когда в Бухаре начнутся зимние холода, не то что пальто — шубы будет мало!