Низамиддин не ожидал ничего подобного, сидел с разинутым от удивления ртом.
— Да, — промямлил он наконец, — запугивать вы умеете. Но кто вам даст это сделать? У вас нет почвы… Асад был в состоянии крайнего возбуждения; его лицо пылало, сердце гулко билось, он даже забыл, кто перед ним сидит, и продолжал говорить с такой же запальчивостью:
— Странный вы человек. Что я, спрашивать у кого-нибудь стану? А почву я создам себе сам, своим оружием. Чтоб запугать народ, с меня хватит и нынешнего моего положения. Младенцы будут умолкать в колыбели, услышав мое имя. Все будут трепетать. Слава устрашителя поможет сделать все, что я задумал. Дело большевиков потому и непрочно, что они не запугивают. Я это хорошо понял. А вы меня попрекаете недопониманием врага.
Низамиддин был потрясен. До сих пор он считал себя проницательным, всеведущим… Оказывается, он не понимал Асада. Никогда он не слышал откровенных речей — ни от кого из джадидов, на путь которых в свое время вступил. Нет, джадиды, даже лучшие из них, трусоваты, нерешительны, половинчаты. Они стремятся к власти, но бороться за нее не умеют. Они хотят, чтобы дехканам хорошо жилось, но чтобы что не задевало ни их собственности, ни их должностей. Да и вообще: пусть неимущие и простые рабочие стоят у их порога в смиренной позе, г почтительно сложенными на груди руками. Чтобы и овцы были целы, и полки сыты… Да, для захвата власти нужны решительные действия, сила, дпже жестокость. Хитрый Асад все это знает, оказывается, а он, Низамиддин, лишь сегодня понял…
— Вот вы какой ловкач, — заговорил он наконец, — а я и не подозрении Верно говорят — не думай, что в лесу никого нет, там может оказаться тигр, я человек, но подхожу только тем, кто и мне подходит. Могу быть и острым мечом, и тигром…
— Как для кого… Если вы поможете мне, буду другом… Как вы говорите, одной рукой в ладоши не хлопнешь…
— В моей дружбе можете не сомневаться. Тому порукой мои поступки и слова.
— Верно! Я на вас не в обиде. Я лишь вам объясняю, что народ должен иметь вождя. Если вы меня не поддержите, то появится кто-нибудь другой и возьмет в свои руки поводья. Неизвестно, каково вам тогда придется… Вы хотите что-то сказать?
— Да. Вчера, когда я пришел к Ходжаеву, там были Куйбышев и Хайдаркул…
— Хайдаркул?!
— Вот-вот, три туза сошлись… Их-то и остерегайтесь. Когда рука сжимается в кулак, она может крепко ударить. Куйбышев очень разгневан из-за ареста Асо, ну и… из-за этой, как ее… Ойши. Я опасаюсь, что эти незначительные события могут послужить в конце концов раскрытию наших тайных дел.
— Я же сказал, что освобожу Асо. Что касается Ойши, то я с ее согласия и даже по просьбе матери вступил с ней в брак. В наше время нет места насилию… Как говорится, сердце Зейнаб принадлежит только Зейнаб.
— Карим жалуется, говорит, что…
— Здесь Ойша, и здесь ее мать. Пусть пришлют кого-нибудь, чтобы спросить их обеих, как обстояло дело. Если женщины скажут, что я принудил Ойшу к браку, а она любит Карима, пожалуйста, они свободны. И я готов понести любое наказание…
Низамиддину оставалось только удивляться: зная все обстоятельства дела, он никак не мог поверить, что Ойша по собственной воле вышла за Махсума. Низамиддин даже не скрыл своего удивления:
— Изумительно! Вы просто волшебник!
— Что пользы от волшебства?! Нужно понимание. Искренней, пылкой любовью можно приручить даже диких зверей. А ваш покорный слуга уж не такой сухарь, как кажется.
Асад Махсум постепенно вырастал в глазах Низамиддина. «Могучий человек, — думал он, — что я рядом с ним!»
— Я вижу — вы очень сильный человек, — угодливо сказал он, — вам нет равных. Потому-то и боюсь за вас. Неприятности могут обрушиться с неожиданной стороны, погубить ваше дело. Я от души желаю вам удачи, а потому должен предупредить: Файзулла Ходжаев и Куйбышев точат на вас зубы, по их приказу создана контрольная комиссия… В ближайшие дни начнется расследование вашей деятельности.
Асад сидел с каменным лицом.
— Кто в составе комиссии? — резко спросил он. Низамиддин назвал и, помолчав немного, сказал:
— Их интересует также, при каких обстоятельствах сдался курбаши Джаббар со своими людьми.
— Вижу, что курбаши придется укротить… Низамиддин не понял: