По обе стороны ленты разгуливали насекомые покрупнее, вроде скорпионов и тарантулов, бегали крысы и расхаживали небольшие птицы. Они следили за тем, чтобы насекомая мелочь бежала в одном направлении и не думала спрыгнуть с ленты: птицы выклевывали тех, кто начинал бежать не туда, а крысы и скорпионы хватали дезертиров.
И насекомых было так много, а стражи были столь бдительны, что содрогающиеся сердца быстро двигались куда-то в темноту. Долгузагар пошел вслед за ними, краем глаза наблюдая за безобразными пиршествами вроде уже виденного им.
Там, где лента уходила вниз, под колесо, и начинала течь обратно, он увидел нечто вроде растения, но только живого: огромный куст отростков, одни из которых были уже знакомыми коменданту щупальцами, а другие — целым букетом самых разнообразных пастей. Несколько пастей как раз занимались тем, что ловко и слаженно по очереди выхватывали из воздуха сердца, падавшие с движущейся ленты.
«Странно, — подумал Долгузагар. — Почему оно довольствуется уже мертвыми, вырванными сердцами, неужели не любит свежатинку?»
И тут он получил ответ на свой вопрос. С другой стороны у куста пастей стояли двое. Точнее, один сидел, а второй стоял. Сидела огромная пантера, чья черная шерсть отливала фиолетовым, а похожие на драгоценные топазы глаза и два стальных клыка поблескивали в полумраке, и стоял мальчик, точнее — подросток лет четырнадцати, чья голова была ниже головы сидящего рядом хищника. Светлокожий и сероглазый, с прямым недлинным носом и темными волосами до плеч, смутно знакомый, он был одет в черное.
У Долгузагара замерло сердце: он испугался, что мальчика, как и других людей, растерзают в клочья и сожрут. Но тут произошло нечто иное.
Огромный зверь наклонил голову и лизнул подростка в лоб, и тот улыбнулся в ответ, его лицо словно осветилось. То ли почувствовав это, то ли увидев, тварь-растение нетерпеливо потерла двумя отростками, как будто торопя трапезу. Тогда пантера мягко прижала своими огромными смертоносными лапами мальчика спиной к себе, словно котенка, и тот, подняв голову, с надеждой и радостью смотрел в ее глаза. Долгузагар, чье зрение вдруг обострилось, уловил, хотя и смутно, в глазах подростка отражение не звериной морды, но человеческого лица.
Хищник поднял левую лапу и, выдвинув сверкающие сталью когти, медленно и осторожно разорвал на груди мальчика одежду, не поранив кожу.
Тварь-растение задергалась, и пантера, снова лизнув подростка в лоб, мягким и каким-то даже бережным движением вцепилась лапой ему в ребра, оторвала их от грудины и отвела в сторону, распахнув грудную клетку как шкаф.
У Долгузагара закружилась голова, но мальчик, кажется, не понимал, что происходит. Он беспокойно огляделся по сторонам, потом снова поднял встревоженное лицо к зверю. На сей раз пантера лизнула его в нос, и подросток успокоился: Долгузагар видел, что его сердце забилось медленнее и ровнее.
Одна из пастей потянулась вперед, тошнотворно меняя форму и размер, превращаясь в подобие гигантской насекомоядной росянки: огромный раструб-воронка с каймой мелких, но острых зубов по краю. На мгновение изнутри появился ярко-красный вырост и прошелся по зубам, словно тварь облизывалась. Долгузагар пошатнулся.
Пасть тем временем вытянулась вперед и сначала с мерзким звуком вобрала в себя сердце мальчика, а потом резко дернула и вырвала сердце из груди. Долгузагар увидел, как оно комом провалилось по раструбу вниз, в недра кишок. А пасть снова облизнулась.
И когда комендант перевел взгляд на зверя и подростка, то увидел, что мальчика больше нет, а вместо него стоит нечто вроде огромного, ростом и размером с пантеру комара или москита: с черной дырой в груди, с пустыми безжизненными глазами, но не с одним, а с двумя чуть изогнутыми стальными жалами, торчащими из пасти, такими же блестящими, как стальные клыки хищника.
Тут Долгузагар заметил, что на груди у пантеры тоже зияет рана. Края раны на мгновение разошлись, когда зверь поднялся, и комендант увидел, что сердце пантеры тоже вырвано, но не до конца, не с корнем. Маленький кусочек остался и кровоточил: по черной шкуре стекал тоненький алый ручеек, и черный и красный были как цвета наследственного герба Долгузагара, сына Мэнэльзагара. Зверь ласково лизнул гигантское насекомое между немигающими фасетчатыми шарами, и комендант увидел, что в глазах-топазах отражается не обличье комара-переростка, а лицо подростка, юноши, мужчины.
Его собственное лицо.
Будь они прокляты, эти нимри, думал комендант, тьма, дым и пламя побери их еду и питье. Несмотря на мучительную жажду, Долгузагар не стал утром пить из фляги, оставив всю воду Мышастому. Да и их оружие тоже: такое яркое видение — хотя не столь жуткое и не столь продолжительное — с ним уже было, когда эльфийская стрела попала ему в грудь.