Каждый волос на теле поднимается, и я не могу сказать с уверенностью от страха или возбуждения. Это безумие. Я ощущаю острые, как бритва когти, но руки его такие нежные. Я ловлю себя на мысли, что я желаю его прикосновений, также сильно, как желала прикосновений спящего на постели рядом мужчины. Это ненормально, но горячие губы бога, что скользят сейчас вдоль моей спины вниз, уверяют меня в обратном. Тело реагирует возбуждением, а я вдруг понимаю, что не хочу этих игр.
— Я хочу видеть тебя, — вдруг заявляю я, чем удивляю и его и, кажется, себя.
Он замирает на секунду, и ее хватает. Пока бог решает, выполнять мою прихоть или нет, я беру все в свои руки. Я оборачиваюсь к нему лицом. Тьма все еще моя коварная спутница, но хоть что-то я различить могу. Ясные сияющие темные глаза. Он сверкали в ночи словно звезды, но блеск их не пугал, а завораживал. Он также красив? Пальцы аккуратно опускаются на его лицо. Я не вижу, но чувствую густую бороду. Подушечки пальцев двигаются вверх, зарываясь в такие же жесткие густые волосы. А выше… Выше, к своему удивлению, я обнаруживаю нечто твердое и ребристое. Рога?
Не успеваю я изумиться этому открытию, как звучит стук в дверь и снова детские крики:
— Брось! Брось!
Секунда, как реальность возвращается, давая мне резвые пощечины — свет в гостиной загорается, огоньки начинают мигать, свечи снова горят, и я стаю обнаженная посреди комнаты, пытаясь отдышаться и скрыть свое возбуждение.
Первые секунды я еще прихожу в себя от шока, дальше разворачиваюсь к постели, но не обнаруживаю там Баталина. Сердце дает очередной перебой, но не успеваю я испугаться по-настоящему, как ванная открывается, и оттуда показывается мокрая голова Евгения.
— Я воспользуюсь твоим полотенцем?
Я хлопаю ресницами, не до конца понимая, что происходит, а мужчина дарит мне лукавую усмешку.
— Чтобы намекнуть на еще один раз, не обязательно так эффектно это делать.
— Эм… — качаю я головой. — Что? Черт. Бери полотенце. Я просто, — я пытаюсь подобрать слова, чтобы не выглядеть ненормальной. — Мне стало жарко.
Он щурится:
— Жарко?
Звучала я не убедительно, но еще не убедительнее было сказать правду, что на меня охотится древний бог. Я пожимаю плечами и подбираю халат, набрасывая его на себя, как ни в чем не бывало.
Евгений скрывается в ванной, а я возвращаюсь к дверям. Стоило ли говорить, что когда я открываю дверь, на коврике лежит венок. Так неужели именно он защищал меня все эти годы от прихода Рогатого бога? Рождественский венок?
***
— То есть ты снова хочешь убежать от меня?
Я опускаю глаза вниз. Как мне было объяснить то, что я боюсь за него? Сказать, что меня преследует древний бог?
— Нет, просто хочу, чтобы ты ушел.
— Ушел, потому что… — он ждет продолжения, которое я не в силах ему сказать.
— Потому что быть со мной опасно, — я усмехаюсь, вполне себе осознавая, как бредово это звучит, как в глупых американских фильмах, когда главный герой говорит это возлюбленному, чтобы спасти его, и после вечно страдает от разлуки.
Только это был не фильм, а моя жизнь.
— Ты связана с мафией?
Губы снова трогает улыбка, хотя это совсем не к месту и не ко времени.
— Нет, никакой мафии, — хотя что еще могло прийти в голову русскому.
— Тогда в чем дело? — спрашивает он совершенно серьезно. — Ты же понимаешь, я не уйду без объяснений.
Я качаю головой. Как заставить его поступить так, как нужно мне? Он, словно упертый баран, отказывался подчинятся. Хотя тут я его понимала, он из тех людей, что заслуживали достойные объяснения, любые, но хотя бы близкие к правде.
— Когда ты был в душе, дети сорвали с двери венок. Это очень плохая примета.