— ЧТО? Это из-за приметы? — восклицает он, и я его понимаю.
— Да. Я долго занимаюсь мифологией и доверяю ей. Пожалуйста, уходи. Упавший рождественский венок — плохая примета.
***
Еще бредовее я не могла объясниться, но ведь это было самое более или менее правдивое разъяснение случившегося. Все лучше, чем сказать начистоту: «Здесь был древний бог, которому я пообещала отдать себя. Я боялась, что ему не понравится твое присутствие в моей постели, и он что-то сделает с тобой». Хотя я не знала наверняка, правда ли Цернунн захочет причинить Баталину вред, но рисковать я точно не собиралась. Пусть лучше Евгений считает меня помешанной на гороскопах, экстрасенсах и приметах дамочкой, чем Цернунн убьет или покалечит его.
Дальнейшие дни пролетели также, как и столетия до этого. Я сидела за книгами и разглядывала гравюры о божествах. А мысли мои были заняты сразу двумя мужчинами. Один из которых был человеком, второй — чем-то не поддающимся объяснению современным миром. Кажется, одинаково много я думала об обоих и прикосновении их ко мне. Поцелуи обоих не давали мне спокойно заснуть ночью и думать днем.
Я пролистывала свои книги, рассматривая рога Цернунна. Не знаю, что же так сильно удивило меня в ту ночь, ведь везде он изображался рогатым богом, но, возможно, лучше один раз увидеть в живую, чем сотню раз на картинках. Я копалась в книгах по мифологии, ища ответа, как можно защититься от него раз и навсегда, но ответа не было. Венок спасал в Йоль, только когда висел на моей двери, а когда его не было, бог мог беспрепятственно прийти ко мне.
Попутно с этими поисками, я просматривала странички в соцсетях Евгения, надеясь получить фото или какое-либо другое доказательство того, что у него все в порядке, а может он уже нашел себе другую девушку и забыл меня.
Может, стоило оставить попытки избавиться от Цернунна и отдаться его воле? Снять венок и стать игрушкой бога?
Я опускаю голову на книгу с мыслями, что мне хочется застрелиться.
Глава V.
Двенадцатый день Йоля — Новой год.
Еще один год. Новое начинание. Новая жизнь. Возможно, последняя как Мериел Брук, и мне снова придется быть кем-то еще, но не собой. Я — Мериел уже как девять лет. Скрывать, что я не старею, становится все сложнее. Может быть, будь я чуть старше, то было бы проще, но когда тебе вечные двадцать один… Это не так легко.
Я держу в руках пузырящее шампанское, наблюдая, как из нашего многоквартирного дома выходят группы людей. Многие несут в рюкзаках фейерверки, а те, кто не несут, идут все равно туда, где пройдет очередной грандиозный салют — в центральный парк Брюлшегартен.
Кидаю взгляд на свечи в йольском полене на камине, а после перевожу его к двери. Может стоило снять венок и отдаться неизбежному? Так много лет бояться и ждать, чтобы понять одну простую вещь: я не пускала Цернунна к себе сама. Я ведь могла прожить множество счастливых жизней или одну... Может стоило попробовать такую жизнь с Баталиным? Как сказать ему, что я не старею и объект притяжение кельского бога?
Я резко швыряю шампанское в стену. Бокал разбивается вдребезги, а осколки сыплются на меня, врезаясь и царапая кожу. Прозрачная жидкость стекает по стене вниз. Мимолетная боль тут же проходит. Черт. Что я творю? Очередной новый год, и снова это грызущее одиночество внутри. Пустота и холод, что сводят с ума. Все вокруг счастливы, но только не я. Отвратительный вкус отчаяния на губах приводит меня в чувства. Я не буду рыдать как дурочка, хоть таковой, впрочем, я и являлась. Одного мужчину выгнала из своей жизни, чтобы не впускать второго. Так по-женски.
Я смотрю в окно, замечая целующуюся пару, понимая, что со мноймогло быть также. Не хочу и этот новый год встретить в одиночестве. На часах десять. Лэптоп включается за пару секунд, и я оказываюсь на сайте клиники Карла Густава Каруса. Нужно потратить несколько минут, чтобы по записям выяснить, что всем интернам на стажировке выделяют общежитие, которое находится в получасе езды от моего дома.
Я собираюсь за минуту и выезжаю.
***
Около половины одиннадцатого я стучу по стеклянным дверям коменданта. Хоть бы он был на месте, но увы. Мне никто не открывает. Остается просто стоять как истукану по среди холла общежития, пока из лифта не вываливается уже подвыпившая компания.