Меня заносит в сторону, и уже через пару секунд я оказываюсь в огромном сугробе, который кто-то заботливо сгреб сегодня, лицом вниз.
Снег обжигает и колит кожу. Я пытаюсь приподняться на руках, но снег мягкий, я лишь проваливаюсь больше, выкапывая соответствующие ямки под себя.
Кто-то сзади хватает меня под локоть, стараясь вытащить за него наружу, но увы. Ботинки скользят по прикрытому снегом ледяному асфальту, и я, вместо того, чтобы выбраться, утягиваю за собой в сугроб и своего спасителя. Где-то над ухом тут же слышится русский мат, а после ломанный немецкий. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, отчего, когда меня переворачивают на спину, молодой мужчина, может решить, что я очередная сумасшедшая немка.
На несколько секунд возникает пауза. Мы изучаем друг друга. Не знаю, находит ли он меня привлекательной в этом сугробе, но вот он был весьма красив. Темные густые короткостриженые волосы, выразительные карие глаза и щетина, которой точно занимался профессионал барбершопа. А еще в его чертах лица, глазах, улыбке было что-то такое особо притягательное. Женщины определенно «клевали» на него, я клюнула. Мысли о парнях давно покинули меня, и место в них занял этот незнакомец.
Мужчина снова пытается сказать мне что-то на немецком, а губы мои еще больше растягиваются в улыбке. Его попытки меня забавляют, но я отдаю ему должное: он старался.
— Я знаю русский, — говорю ему, чтобы прекратить заставлять страдать свои уши.
В этот момент снегопад, что закончился пару часов назад, решает начаться с новой силой и застилает мое лицо. Я чуть морщу носик и протягиваю мужчине руку, чтобы он смог вытащить меня из «ситуации», в которой я оказалась по его вине.
— Ох, слава богу, — усмехается мужчина, выбираясь из сугроба и беря меня за руку, — я не рискнул заговорить на английском, слишком уж мало людей здесь его отчего-то знают, а немецкий мой уж очень плох.
— Ехать в Германию, не зная немецкого? Это занимательно, — усмехаюсь я, поднимаясь и наконец устойчиво становясь на своих двоих.
— Международным языком переговоров считается английский, — парирует он.
— Докажите это немцам, — смеюсь я в ответ.
— Не могу не согласиться.
— Я — Мериел Брук, а Вы?
— Так Вы не русская? — не без удивления замечает мужчина. — Вы говорите совсем без акцента.
Приходится пожать плечами и развести руки, словно это случайность.
— Я много лет жила в России.
Опускаю то, что тогда она называлась Российской Империей и было тогда, когда он еще даже не родился.
Мужчина смеется, а губы мои непроизвольно, уже второй раз за сегодня, растягиваются в улыбке. Его смех был таким приятным.
— Что не так?
— Чтобы снова услышать русскую речь, мне, оказывается, нужно было всего на всего сбить с ног привлекательную девушку на улице.
— Вы находите меня привлекательной? Это приятно.
— Рад, что доставил вам такое удовольствие.
Я снова смеюсь, и он тоже.
— Вы знаете, — начинаю я, — если Вы заговорите в Дрездене на русском, то будете приятно удивлены, как много людей понимают вас. Ответить, может, и не ответят, но поймут уж точно. Даже английский здесь знает гораздо меньшее число людей.
Он забавно хмурится, словно сомневаясь в моих словах, но я лишь усмехаюсь в ответ, качая головой.
— Восточная Германия, они учили русский в школах.
— Ах, да, — произносит мужчина, вспоминая известную всем информацию, и губы его снова трогает мягкая улыбка, отчего внутри меня все вдруг начинает трепетать.
Боже, что здесь происходит?
— Где же тот негодяй-олень, который меня повалил?
Видя удивленные глаза мужчины, я понимаю, что кто-то совершенно забыл про виновника всего произошедшего. Мы озираемся по сторонам, находя почти метрового размера, светящегося оленя за нашим сугробом.
— Секунду, — произносит мужчина, направляясь к игрушке и забирая ее из места ее временной парковки.