— Кем же?
Я замираю, боясь зайти слишком далеко.
— Забудь. Это неважно. Я просто хочу сказать…
— Кто я, Виола? — настаивает он, делая шаг ближе.
Я смотрю на свои ботинки, на ухоженный круглый сквер, на пустую дорогу.
— Я просто говорю, что глупо ставить на карту всю жизнь из-за страха начать все сначала. — бормочу я, преодолевая болезненную резкость своего почти признания, — Что, если ты снова получишь травму, Джек? А если в следующий раз все будет хуже? Стоит ли так рисковать своим здоровьем в семнадцать лет?
— Ви, — его голос мягкий, глаза полны тепла, а я чувствую себя несчастной.
— Ты был больше, чем это колено, Джек, еще до того, как его повредил. И остаешься таким, — Я смотрю на что-то за его спиной, в пустоту. На блик от хромированной детали машины, я не знаю. На что угодно, только не на его лицо. — Ты… ты больше, чем просто набор работающих или неработающих частей тела, ты…
— Ви.
— Я просто думаю, — начинаю я, и вдруг замечаю, как начинаю шмыгать носом; воздух слишком холодный, и, судя по моим словам, я, очевидно, глубоко больна. — Я просто считаю, что это твой выбор. И, честно говоря, не очень красиво с твоей стороны перекладывать на меня решение, которое ты должен принять сам.
Я отворачиваюсь, чувствуя смесь ярости, жара и чего-то еще. Но он тянет руку и касается моей щеки, как будто ему не все равно.
— Да, ты права.
И, может быть, я действительно хочу, чтобы ему было не все равно.
— Ты должен поступить так, как считаешь правильным, — мой голос звучит мягче, чем я рассчитывала.
— Да, — его пальцы нежно касаются линии моей челюсти, скользя к затылку, и он начинает играть с моими волосами, собранными в хвост. Я вздыхаю, не в силах сдержаться.
— Я не могу указывать тебе, что делать, Джек, — он наклоняется ближе, и мои глаза предательски закрываются. Его теплая щека касается моей, успокаивая и убаюкивая.
— Нет, не можешь, — шепчет он мне на ухо.
— К тому же, я едва тебя знаю.
— О, Виола, перестань. — Я чувствую, как вздрагивает его горло, когда он сглатывает. — Это неправда, и ты это знаешь.
Я не знаю, как или когда я тянусь к нему. Как мои пальцы вдруг оказываются на его толстовке, а мои предплечья прижимаются к его груди. Почему я дышу с ним в унисон, как будто мы это репетировали. Как будто каждый предыдущий контакт был лишь подготовкой — репетицией этих ощущений и того, насколько близкими мы могли бы стать в один прекрасный день.
— Это глупо, — выдыхаю я, сама не зная, говорю ли я о том, что мы стоим посреди улицы, или о чем-то другом.
— Да, — соглашается он серьезно. — Очень.
— Ты знал, когда звонил мне…?
— У меня были чувства. Много чувств. Но я не был уверен насчет твоих.
— А какие у тебя?
Он поднимает мой подбородок, почти касаясь моих губ.
— Ну что ж, — его голос становится тихим, губы на расстоянии миллиметра. — Ты почти все поняла правильно, Виола. Но я не так боюсь начать все сначала, как ты думаешь.
— Забавно, — проглатываю ком в горле. — А я немного в ужасе.
— Ты? — Он качает головой. — Ты ведь ничего не боишься. Никого.
— Хочешь сказать, что я ни для кого не бываю приятной?
— Нет. Ты просто не пытаешься никому понравиться. Это не одно и то же.
Его нос касается моего, и я едва приоткрываю губы, но тут же закрываю их.
— Ты ждешь, — замечаю я, осознавая, что он ни на шаг не двигается вперед. Он просто стоит, держа меня в объятиях, почти касаясь губами, но не совсем. Не до конца.
Он только пожимает плечами:
— Не думаю, что ты уже достигла того же уровня, что и я.
— И где именно это находится?
— Встретимся на середине и выясним.
Я резко выдыхаю, и напряжение между нами искрит, словно статическое электричество. Но он не знает о Цезарио. Не догадывается, с кем на самом деле все это время говорил.
«Просто скажи ему», — шепчет мне в голове голос Баша. — «Скажи, пока не стало слишком поздно».
— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, пытаясь рассуждать здраво. — С коленом? С Иллирией?
— Поразмысли об этом, — пожимает плечами Джек.
— Ты серьезно?
— Конечно, нет. Ты права, выбор за мной, — говорит он, наклоняясь ко мне, слегка покачиваясь, словно волны прилива толкают его вперед, но затем передумывает.