— ТЫ МОЖЕШЬ ПРЕКРАТИТЬ МНЕ НАПОМИНАТЬ, — говорит он, — Я И ТАК ЗНАЮ!
— Эй, дети? — говорит мама, просовывая голову в комнату. — Вы же не пытаетесь друг друга убить, верно?
— Пока нет, — кричим мы в унисон.
— Прелестно. Закуски на кухне, когда будете готовы!
И так продолжается до самого дня турнира, который выпадает на четверг. Я нахожусь в спортзале, подготавливаю сцену (мы подумали, что было бы полезно разместить имена пользователей на спинках стульев, чтобы зрители понимали, кто есть кто на экране), когда ко мне заходит Баш.
— Ви, — говорит он взволнованно. — Ви, я… не знаю, смогу ли это сделать.
Я поправляю табличку с именем Цезарио, пытаясь понять, как вести себя в этой ситуации.
— Себастьян, все нормально. Все в порядке. Тебе просто нужно сыграть один раунд, а потом, если все пойдет плохо… — (О, все точно пойдет плохо.) — Мы просто скажем, что у тебя пищевое отравление или что-то в этом роде.
Справедливости ради, он действительно выглядит так, будто ему плохо.
— О, боже, я весь потный, — бормочет Баш, доставая телефон. — Реально потный. Это чрезмерная потливость, Ви. Это потливость из-за стресса…
— Что ты делаешь?
— Пишу Оливии. Мне нужно, чтобы она отрепетировала со мной сцену, иначе я сейчас просто взорвусь…
— Что?
— Шекспир меня успокаивает, Виола! — кричит Баш, и, естественно, я не могу ему возразить. Как обычно, он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но, к моему разочарованию, не делает этого. Он отворачивается, и я хватаю его за руку.
— Баш, послушай. — Вздыхаю. — Я знаю, тебе это не нравится — и я понимаю. Ты злишься на меня из-за всего этого…
— Правда? — Он прищуривается.
— Ну, ты не особо это скрывал, — бормочу я. Кажется, он вот-вот сорвется на меня, и так происходит уже несколько недель, если не больше. — И послушай, я знаю, что облажалась, — говорю уже более уверенно. — Я солгала тебе насчет Джека…
— М-м-м, — многозначительно протягивает Баш, и это похоже на хоровое пение.
— …и я была груба с мамой и вела себя странно с пастором Айком…
— Точно, — кивает он, как будто ставя галочку в своем мысленном списке.
— …и теперь вынуждаю тебя участвовать во всем этом неловком фарсе, — закатываю глаза, — но я действительно просто…
— Погоди, — Баш неожиданно вырывается из моей хватки, заставляя меня замолчать. — Ты правда думаешь, что дело в этом? Думаешь, я переживаю из-за того, что мне будет неловко?
— Я… — я замолкаю, силясь понять, где я могла ошибиться. — То есть, — пытаюсь отшутиться, — мои «мнимые преступления» против твоего хумуса явно преувеличены…
— Нет. Нет, подожди минутку. — Он разворачивается ко мне, складывая руки на груди, словно мы на ринге. — Ты правда не понимаешь, почему я расстроен?
«Ладно,» — вздыхаю я про себя, — «вот и все». Я думала, Баш уже смирился с тем, что я сделала — ведь это же Баш, и он явно находил всю ситуацию смешной, но, похоже, он все-таки решил устроить разбор полетов. — Баш, я знаю, что было неправильно говорить, что я — это ты, — виновато говорю я, разглядывая свои ноги. — Но клянусь, я просто…
— Забудь об этом, Ви, — прерывает он, и я, удивленная, поднимаю на него глаза. — Думаешь, меня это волнует? Что ты использовала мое имя? Притворялась мной? Серьезно? — Он фыркает с отвращением, будто ему даже в голову не пришло, что я могла такое подумать. — Это полная ерунда.
Я совершенно не понимаю, куда ведет этот разговор.
— Если это ерунда, тогда что…
— Ты серьезно? — Баш скрещивает руки на груди и хмурится так сильно, что я начинаю опасаться, что у него может начаться мигрень. — Неужели это настолько сложно для тебя?
Судя по всему, да, это сложно, хотя это никак не помогает моему настроению.
— Баш, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — не мог бы ты перестать говорить загадками и просто объяснить…
— Все, чего я хотел, — внезапно взрывается Баш, — это чтобы ты пришла ко мне! Вот и все.
— Что? — Сначала я думаю, что ослышалась, но затем впадаю в замешательство. — Подожди, зачем я должна была к тебе прийти?
— За чем угодно, — бросает он на меня почти умоляющий взгляд. — Виола, ну серьезно. Ты разве не понимаешь?
Он мой брат, и по очевидным (генетическим) причинам я знаю его лицо, как свое собственное, но иногда он умудряется выглядеть настолько открытым и невозможно честным, что я не могу поверить, что мы вообще родственники.