— Тебе было больно, — говорит он, опуская руки в знак беспомощной капитуляции. — Тебе было больно, и ты могла бы мне сказать. Я бы был рядом с тобой. Я пытался быть рядом с тобой, Виола, так много раз!
— Я…
Мне нечего ответить. В голове всплывают непрошеные воспоминания, словно внезапная смена тональности, за которой следует монтаж событий последних трех месяцев.
(Баш подбадривает меня из-за группы ConQuest.)
(Баш спрашивает, все ли у меня в порядке после RenFaire. После Антонии.)
(Баш пытается заставить меня поговорить о моих чувствах.)
(Баш прощает мне мои ошибки, не колеблясь ни секунды.)
(Баш рядом со мной, даже когда я его отталкиваю.)
(Баш принимает меня. Баш верит в меня. Баш придумывает квест вместе со мной. Баш заставляет меня смеяться, когда я не хочу даже улыбаться.)
(Баш сидит со мной в машине, говоря, что я достойна любви, что я достойна того, чтобы меня любили. Что я нечто большее, чем просто крутая.)
— А знаешь, что самое ужасное? — спрашивает Баш, его разочарованный и усталый взгляд делает мое осознание еще более болезненным. — Я понимаю, ты считаешь людей отстойными, Ви, но это не должно было затронуть меня. Понимаешь? — Он качает головой, и мне становится невыносимо тяжело. — Ты ведешь себя так, будто ты всегда одна, но это не так. Ты никогда не была одинока. Просто ты не хотела принять то, что я всегда тебе предлагал.
Я сглатываю, чувствуя, как что-то горячее начинает колоть глаза, угрожая прорваться наружу.
— Но это… — Баш размахивает рукой в сторону сцены из «Двенадцатого рыцаря», словно вдруг вспомнил о насущной проблеме — моих деспотических планах. — Это использование меня, Ви. Ты просто используешь меня, и я…
Он снова качает головой, словно уже все потеряно. А затем, без дальнейших объяснений, просто уходит.
— Баш, подожди. — Мой голос почти ломается, когда он направляется к выходу спортзала. — Баш! — беспомощно кричу я ему в спину.
Мои слабые попытки остановить его проваливаются, как и следовало ожидать. Да и что бы я ему сказала, если бы он все-таки задержался, чтобы меня послушать? Ведь он наверняка понимает, что у меня нет правильного ответа.
— Черт, — шепчу я, морщась от чувства вины.
Потому что, конечно же, он прав. Я действительно никогда не была одна. Баш неоднократно напоминал мне, что мы буквально «соседи по утробе», доводя этим до белого каления. Почему же я решила, что должна справляться со всем сама? Даже если он не смог бы решить мои проблемы, он всегда был рядом. И я принимала это как должное.
Меня пронзает осознание собственной эгоистичности. Потому что я использовала его личность и его самого, но так и не признала правду: он отдал бы мне все — что угодно — если бы я просто попросила.
Прямо перед тем, как Баш исчезает за дверью, я замечаю пятно пота у него на спине и понимаю, что официально стала худшим человеком на свете. Это явно из-за стресса, но что мне теперь делать?
Я вздыхаю. Хорошо хоть, что я отправила Джека разбираться с пиццей. Что бы ни случилось, я смогу это исправить. Я всегда справляюсь.
— Все в порядке? — слышу я голос и тут же вздрагиваю.
Слишком поторопилась с выводами.
Хорошо, что это не Джек, то есть — не худший вариант. «Но и не лучший,» — подсказывает маленький укол боли в груди, поскольку за моей спиной стоит Антония.
Похоже, ее пригласили помочь с проекторами, что вполне логично — раньше мы вместе занимались подобными вещами.
— Я в порядке. Все отлично, — я отворачиваюсь и собираюсь протиснуться мимо нее, притворяясь, что у меня есть какие-то срочные дела, но она меня останавливает.
— Ви, я просто… — запинается Антония, покусывая губу. — Мы можем поговорить?
Она выглядит обеспокоенной. Нет, скорее грустной. Как будто я ей действительно нужна, и это сигнал-SOS. Прошлая я не смогла бы его проигнорировать.
Часть меня отчаянно хочет сказать «нет». Не часть, а вся я, если честно.
Но при этом я знаю, что макаю картошку фри в шоколадный молочный коктейль и ем кукурузные конфеты с крендельками потому, что Антония обожает сочетание сладкого и соленого. Может, она начала слушать поп-музыку 70-х из-за меня, но я полюбила фильмы студии Ghibli благодаря ей. Я поехала на MagiCon лишь потому, что она уговорила меня, и согласилась на прослушивание в Renaissance Faire, потому что она пообещала, что тоже пойдет, если я пойду. Мне никогда не было страшно носить экстравагантные костюмы или даже баллотироваться в школьный совет, потому что Антония говорила, что я справлюсь. Все, что я люблю — или любила, — несет ее отпечаток. И даже если мне пришлось провести большую часть этого семестра без Антонии, она все еще со мной. Она оставила след в том, кто я, что делаю и куда иду. И как бы мне ни хотелось сжечь этот мост и перестать чувствовать себя ничтожной из-за того, как она меня бросила, на самом деле я не хочу быть той, кто причинит ей боль.