Так что, конечно, я злюсь. Я злюсь постоянно. Начиная от предательств со стороны правительства заканчивая лицемерием сверстников — кажется, что этот кошмар никогда не прекратится, а я никогда не смогу успокоиться. Какими бы боевыми навыками я ни наделяла Астрею Старскрим, ее никогда не будут воспринимать всерьез. Независимо от того, насколько я умна или как усердно работаю, признание в моем случае всегда условно. И дело не только во мне — я не понимаю, как вообще девушка может существовать в этом мире, не пребывая вечно в ярости.
Но стоит мне войти в игру как Цезарио, и чат тут же заполняется чуваками, которые хотят, чтобы я присоединилась к их боевым кампаниям. По крайней мере, хотя бы в одном месте меня ценят. По крайней мере, в одном мире я могу чувствовать себя в безопасности.
йоу, наконец-то. ты опустился до клоунады вместе с gm0n3334
братан заткнись я позвал цезарио для морхольта
я прошел его около двух месяцев назад, — отвечаю я.
yyх поэтому я и зову тебя на морхольта
Видите? Когда я — Цезарио, мне доверяют. Даже восхищаются. Я остаюсь собой, но без домогательств в чате или попыток парней объяснить мне то, что я и так знаю. Им не обязательно знать, кто я на самом деле. Они просто знают, что я чувак, и этого им достаточно.
ты не можешь просто позвать его, мне нужен напарник
и это моя проблема да???
Боже, парни…
эй неудачники, — отвечаю я, закатывая глаза. — кто сказал что я не могу сделать и то, и другое?
Джек
— Я же говорила тебе, что это случится, — доносится из кухни голос мамы, обращенный к отцу. Хотя, по идее, я не должен это слышать c дивана в гостиной. — Я предупреждала, что ни одно тело не выдержит такого. И рано или поздно это должно было случиться с одним из мальчиков.
Я смотрю в потолок. Честно говоря, ее присутствие меня не удивляет. Она больше здесь не живет, но они с отцом практикуют популярное среди знаменитостей «совместное родительство», которое означает, что мы с братом на первом месте. Полагаю, когда 50 % твоих детей выведены из строя, это достаточная причина, чтобы остаться на выходные.
— Ты помнишь, что говорил доктор Барнс о Джеке? — продолжает мама. — Он слишком быстр для своего тела, оно за ним не поспевает. До сих пор ему везло, но…
— И что ты хочешь, чтобы я сделал? Он отдохнет, поправится, — уверенно отвечает отец, хотя он всегда так говорит. Он из тех, кто действует по принципу «притворяйся, пока не получится».
— Я изучила информацию, Сэм, на полное восстановление после такой операции может уйти больше года, плюс реабилитация…
Я вздрагиваю. Ну же, ибупрофен, делай своее дело.
— Ты шутишь? — Голос мамы становится резким. — Сэм. Это твой сын. Ты же видел, как он упал!
— Герцог справится…
— Не называй его так, — огрызается она. — Ты хочешь, чтобы к сорока годам он оказался в инвалидной коляске? Сколько твоих бывших товарищей по команде сейчас страдают? У скольких из них из-за травмы головы полностью перестроилась личность, или еще хуже…
Моя мама — не фанатка футбола, как она нам часто повторяет. Она поддерживает отца и его команду, но в глубине души надеется, что НФЛ35 в конце концов развалится. Она считает, что в этом виде спорта есть что-то неправильное: все эти белые владельцы и чернокожие игроки — танцуйте для нас, развлекайте нас, но без социального активизма, как в НБА36.
То, что она белая, для нее не имеет значения. «Все дело в оптике»37, — говорит она.
Мама — специалист по «оптике» в системе школьного образования. Она работает в соседнем округе, в школе, за которую мог бы играть мой отец, если бы не его выдающиеся способности. Там есть некоторые экономические нюансы, в отличие от нашего округа, где преобладает средний класс и белые.
— Это его жизнь, Эллен, — повышает голос отец. — Я никогда его не заставлял. Это он решил играть, это он подписал контракт с Иллирией…