— Ладно, ребята, настало то самое время, — объявляет мистер Михан, известный любитель Шекспира. — Наше следующее задание — разыграть сцены из произведений маэстро.
Мистер Михан также является учителем драмы, если это не было сразу очевидно.
— Давайте начнем с прощания Ромео и Джульетты: «Ужель уедешь ты?» и так далее, когда Ромео вынужден скрываться… Ах, мисс Хадид, — он оглядывает класс и останавливается на Оливии. — Кажется, вам нравилась эта сцена. Хотите сыграть Джульетту?
Оливия кивает, и сразу пять голов парней поворачиваются в ее сторону, как по команде экзорциста.
— А на роль Ромео…
Пять рук взлетают в воздух.
— Я сыграю, — говорю я, не подумав. Серьезно, вообще без размышлений, что, к сожалению, было не самым удачным решением. Я только что добровольно вызвалась играть романтическую сцену от лица озабоченного идиота. (Ну, меня никогда не впечатляла история Ромео и Джульетты, извините.)
— Мисс Рейес? — повторяет мистер Михан, слишком уж взволнованно. — Вы же знаете, что это мужская роль?
Нет, мистер Михан, понятия не имела. Ромео, говорите?
— У Шекспира обычно мужчины играли женские роли, — замечаю я.
— В соответствии с традициями того времени. — Он явно изображает Сократа, и это утомляет.
— Мистер Михан, у вас есть возражения против того, чтобы я играла Ромео, — добавляю я, — думаю, мы оба согласимся, что это было бы проблемой с учетом наших прогрессивных школьных ценностей…
— Роль ваша, мисс Рейес, — быстро заявляет мистер Михан. — Переходим к пьесе-которую-нельзя-называть…
— Спасибо, — беззвучно говорит мне Оливия из другого конца комнаты, и это меня удивляет. Ведь, в конце концов, это моя вина, что ее обсуждают.
В ответ я лишь пожимаю плечами, она чуть улыбается, и мы обе возвращаемся за свои столы.
— Еще раз спасибо за то, что ты сделала, — говорит Оливия, когда звонок сигнализирует об окончании урока литературы и конце учебной недели. Михан дал нам несколько минут поработать над сценами, так что мы выходим из класса вместе.
— Ничего страшного, — рассеянно отвечаю я, все еще злясь как минимум на четыре разные вещи одновременно. Что там на первом месте в списке? Кайла, которая уже разослала по электронной почте письмо о встрече выпускников, несмотря на то, что танцы «Алоха» сегодня вечером. Джек, который, я уверена, не удосужился его прочитать. Антония, которая радостно засыпает меня сообщениями в групповом чате ConQuest, как будто ничего не случилось, и теперь мне, видимо, придется пойти на танцы, чтобы избежать встречи c ребятами. И Мэтт Дас, который плетется позади нас, имея наглость все еще существовать.
— Последнее, что мне сейчас нужно, — это романтическая сцена с одним из этих идиотов, — шепчет Оливия с язвительным тоном, который звучит особенно мягко. — Хотя не все из них идиоты, — тут же покаянно поправляется она.
— Нет, все, — заверяю я, придерживая для нее дверь. — Но ты могла бы просто отказаться, когда Михан предложил тебе эту сцену.
— Знаю. — Кажется, первый раз, когда мы идем вместе по коридору. — Просто… это действительно красивая сцена, — с тоской произносит она.
— Немного банальная, тебе не кажется?
— Ой, да ладно. «Моя любовь без дна, а доброта,/ Как ширь морская. Чем я больше трачу,/ Тем становлюсь безбрежней и богаче…»50, — декламирует Оливия c легким придыханием.
— Это One Direction?
— О боже, — стонет Оливия.
— Лично я считаю, что Меркуцио был влюблен в Ромео, — добавляю я, и она смеется.
— Может, и был! Главное — это чувства. Слова. Смыслы…
— Эта цитата вообще не из этой сцены, а из той, что на балконе, — замечаю я.
— Все равно, — вздыхает она. — Ты ведь не из тех, кто считает, что все, что связано с любовью, нельзя воспринимать всерьез? Я имею в виду, в чем еще смысл человеческого существования, верно? И это не только про романтическую любовь, — добавляет она. — У греков было пять видов любви: платоническая, игривая…
— Я не против любовных историй, — уверяю я ее, и это правда. В конце концов, я активно шипперю Лилиану и Цезарио из «Войны Терний». — Но, вообще-то, у греков было шесть видов любви, и один из них — секс. И именно об этом, — добавляю я, кивнув в сторону сценария «Ромео и Джульетты», — и пойдет речь. Это как «Титаник»: не столько о любви, сколько о чуваке, который переспал с богатой девчонкой на корабле и сразу умер. Если уж на то пошло, — заключаю я, — то это критика капитализма.