— Ви — мошенница.
— Я не мошенница…
— Именно она, просто не очень успешная…
— Так ты собираешься рассказать нам, почему ты засиживаешься по ночам? — спрашивает мама, наконец сбрасывая образ идеальной хозяйки и смотря на меня взглядом «у меня степень магистра журналистики, Виола, не испытывай меня». — Не думай, что если я ничего не сказала, значит, я ничего не заметила.
Я напрягаюсь. Мне не нужно, чтобы пастор Айк набросился на меня вместе с моей матерью и братом.
— А как же доверие к моим решениям? — возражаю я. — Возможность попрактиковаться перед независимой взрослой жизнью?
— Вот поэтому я и не вмешиваюсь. Но мне кажется, доверие к твоим решениям подразумевает, что ты принимаешь их с умом.
Мама бросает на меня предостерегающий взгляд.
— Это действительно ерунда, — говорю я раздраженно. — Я просто… Мне нужна помощь Баша кое в чем, а он не хочет.
— В чем помощь? — спрашивает мама.
— Ни в чем, — говорю я, когда Баш добавляет:
— В преступном сговоре.
— Это не сговор!
— По крайней мере, я — приложение, — настаивает он, перекрикивая мой громкий стон.
— Я думаю, ты имеешь в виду «сообщник»…
— Так ты признаешь это! — победно вопит он.
— Кхм-кхм, — громко перебивает нас мама, и тут все одновременно замечают, что пастор Айк тихо хихикает, опустив голову.
— Что-то смешное? — спрашивает она его голосом, звучащим… Ну, очень по-мамски.
Он кашляет.
— Да. Извините. Немного.
Я бы с удовольствием продолжала злиться на него, но он выглядит по-настоящему смущенным, словно на самом деле надеялся, что его не заметят.
— Пожалуйста, — ворчит моя мать. — Просвети нас.
— Это просто очень мило, — говорит пастор Айк. — То, как вы хорошо знаете друг друга.
— Мы живем вместе, — отвечаю я. Мама бросает на меня взгляд «будь добра, следи за тоном».
— Это еще ни о чем не говорит, — продолжает пастор Айк. — Я видел множество семей, которые ужинают вместе, не говоря ни слова. А в вашем случае совершенно очевидно, что вы друг друга действительно любите.
— Сегодня утром Ви назвала меня идиотским клоуном, — вставляет Баш.
— Это правда, — подтверждаю я. — Я так сказала, и он действительно такой.
— И это мой выбор, — настаивает Баш.
— Вы оба клоуны, — говорит мама.
Пастор Айк снова улыбается.
— Прекрати, — говорим мы ему хором.
— Видите? Это мило, — пожимает плечами пастор, и мама слегка шлепает его по руке.
— Не называй нас милыми…
— Мы не милые, — соглашаюсь я.
— С эстетической точки зрения, это больше похоже на любовное противостояние, — вносит свою лепту Баш.
— М-м, — отвечает пастор Айк. — Ну, в таком случае, мои извинения.
— У тебя есть какие-нибудь советы для моих грешных детей? — спрашивает мама.
— Профессиональные. Как человека духовного.
— Только не цитируйте мертвых белых мужиков, — добавляю я. Мама пинает меня под столом. — Что?
— Ну, — говорит пастор Айк, вытирая рот салфеткой и откидываясь на спинку стула. — Обычно честность — лучшая политика…
— Ха, — восклицает Баш, размахивая вилкой.
— …но, — продолжает пастор Айк, — в социуме ложь имеет определенную антропологическую ценность. Особенно, если она предотвращает боль или оскорбления.
— Ха-ха, — сообщаю я Башу и добавляю пастору Айку: — Теперь скажите ему, что любить свою сестру означает иногда делать ей маленькие одолжения.
— Чтобы избежать боли или оскорбления? — осторожно уточняет пастор Айк.
— Да, почему бы и нет, — отвечаю я, отправляя в рот еще один кусок пасты, замечая, как мама, сидящая напротив, хмурит брови.
— Ну, в конечном счете, ты не можешь контролировать никого, кроме себя, — говорит пастор Айк. — И я считаю, что ты получаешь в этой жизни то же, что отдаешь.
— Что посеешь, то и пожнешь? Очень по-библейски, — замечаю я.
— Это древняя мудрость, — возражает он. — Я не думаю, что ты всегда получаешь это обратно сразу. Иногда требуется много времени, целая жизнь, чтобы вернуть то, что ты отдаешь другим. В лучшем случае это — любовь. — Он смотрит на мою маму и быстро, виновато, отводит взгляд. — В других случаях — порядочность, дружба, доброта…
— Тогда как вы объясните то, что случилось с Иисусом? — спрашиваю я. (Мама снова меня пинает.)
— Он — исключение, — говорит пастор Айк.
— То есть, по вашим словам, это вопрос кармы?