— А деваха эта – его сестра?
— С чего ты взял, что сестра?
— Она сама так сказала.
— Я так не думаю! Хотя, если учесть ее интерес к пацану, может быть и сестра. Она по другому вопросу явилась. Эта пташка – приезжая. А вот бабуля у нее местная. Когда-то жила здесь, а во время войны за границей оказалась. Разбогатела, как все за границей, а теперь вот вернулась, и хочет дом свой ремонтировать. Сама – в столице пока, а внучку послала сюда. Я и собирался их к нашему делу приобщить.
— Мы же договаривались, — поморщился Никодим, — никаких местных бизнесменов!
— Не понял, а ты что, здесь жить собираешься?
— Чтобы где-то жить, нужно сначала выжить, — заметил Никодим.
— Да ты философом стал на воле! — Суров тут же осекся под тяжелым взглядом Никодима, — извини, Пасечник, я хотел сказать — на природе.
— О Пасечнике — тоже забудь! Отец Никодим я, понял? Ладно, хватит болтать. Давай – по делу. Скажи, что мне делать с девахой?
— А ты с ней еще ничего не делал?
— У меня для этого Таисия есть, забыл?
— Ну, я имею в виду, голову не лечил? — уточнил Суров.
— Бабка подлечила, а Таисия ее в няньки определила в соседский дом.
— И она согласилась?
— Куда же ей деваться после бабкиного лечения? — засмеялся Никодим.
— С машиной определимся, и отпускай ее в лес. Но сначала еще раз пусть ее бабка полечит, чтобы побольше забыла.
— А с пацаном что делать?
— Пусть выздоравливает, а потом выясним, где он это кольцо взял.
— Тут главное узнать – откуда он сам взялся, а уж про кольцо мы и без него узнаем.
Никодим поднялся с места.
— Подожди-ка, — Суров полез в нагрудный карман и достал замусоленный квадратик. — Вот, смотри, что я в возле кровати этого пацана нашел. Даже не понять, кто на этой фотке мужик или баба.
Пожелтевшая от времени черно-белая фотография, порванная ранее на мелкие кусочки, была собрана и наклеена канцелярским клеем на бумагу в клеточку. Никодим, надев очки, взял ее и поднес, рассматривая, ближе к глазам. Потом снял и убрал очки в футляр. Туда же положил фотографию.
— Попробую выяснить, кто это. Все, я поехал.
— Может на остров? — предложил Суров и, подойдя к машине, посигналил.
— Нет, не нужно, чтобы твои сторожа видели нас вместе.
— Ладно, топай, конспиратор, — проводив Никодима взглядом, стал дожидаться лодку.
На этот раз в лодке был Малец. Суров переправляться не стал – передумал. Отдал пакет с продуктами и вернулся обратно.
— Что, не поплыл? — спросил на другом берегу Корень Мальца, помогая вытащить лодку на берег.
— И какого хрена я смотрел в этот бинокль? — не отвечая на вопрос, завопил, тот, колотя себя в грудь кулаками.
— Блин, Малец, ты точно в психушке не работал, а лечился!
— Пропал, я! И ты, корешь, тоже пропал!
— Не понял? Причем тут я?
— Причем, причем, да не причем!
— Можешь толком объяснить, что случилось?
— Что, что! Дергать отсюда надо!
— Да, пошел ты, — развернулся Корень и зашагал в сторону лагеря.
— Погодь, — догнал его Малец, — помнишь, я говорил, что у нас один тип из психушки на волю рванул?
— Ну, говорил, и что?
— Ну, так я этого типа только что в бинокль видел! Он с Сурком на том берегу разговаривал!
— Ну, разговаривал, а тебе – чего?
— А вдруг он меня увидит и узнает?
— Я не понял, чего ты боишься? Он же сдернул, а не ты!
— Вот именно – не понял! Ему же такой срок давали…
— Все, завязывай свой базар, я ничего знать не хочу. А ты если хочешь – сваливай отсюда, а мне – некуда, сам знаешь.
Малец, не дожидаясь вечера, допил оставшуюся самогонку, начал материться и плакать.
Корень с трудом успокоил его и уложил спать. После откровения Мальца, ему стало не по себе. Стало не по себе, потому что Суров был знаком, да еще имел какое— то дело с таким типом, которого испугался Малец.
Никодим после разговора с Суровым поехал к роднику. Там у него была назначена встреча с нужным человеком. То, что рассказал Суров, его очень заинтересовало. Он решил, что вернется и сам обыщет обоих, даже если для этого придется раздеть их догола. А потом найдет способ развязать им языки. Но не мог предположить Никодим, что в это время Виктория вместе с Борисом сидят неподалеку на лесной полянке и ведут серьезный разговор.
— На этот раз твоя молчанка не пройдет, — сразу предупредила Бориса Виктория, — говори всю правду, или я тебя сейчас оставлю здесь!
— Не оставишь, — буркнул Борис, — если хотела бы, то у отца Никодима оставила бы.
— Ага, именно у отца, — подтвердила она, — у отца Никодима и у сестры Таисьи!