— Вика, — попытался он обнять Викторию, — ты все время от меня бегаешь и не даешь мне никакой возможности объяснить, что произошло на самом деле!
— Действительно, пора мне узнать, что произошло на самом деле, — она отвела его руки в сторону и прошла в комнату.
— Ты пойми меня правильно, — Олег пошел следом, — возвращаюсь из командировки, а мне сосед что-то невнятно рассказывает, про девушку с котом, что ранним утром в дверь позвонила и, не слова ни говоря, умчалась сломя голову по лестнице.
— Между прочим, дверь мне открыл не сосед, — напомнила Виктория.
— Ну, не сосед, а его жена! Хотя, конечно, это меняет дело, вернее — картину.
— Да, да, вставь еще свои любимые — «де юро» и «де факто»!
— Вика, ну прости меня идиота, — взмолился Олег, — ну не мог я, оставляя на всякий случай ключи соседям, предположить, что к ним приедут родственники, и им места в своей квартире не хватит!
— Ну и меня прости — я тоже не могла такого предположить, что брюнетка в кимоно — это не твоя любовница, а жена твоего соседа!
— Вот заладила: — брюнетка, брюнетка! Постой, почему – брюнетка? — сначала он растерянно посмотрел на Викторию и тут же расхохотался, — у соседа жена блондинка!
— Погоди, что ты смеешься? Может быть, она перекрасилась?
— Блондинка, можешь не сомневаться! Я ее видел в тот же день вечером. Да и ростом она повыше тебя будет!
— Ну, хорошо, а позвонить, и объяснить, что произошло, ты не мог?
— А у кого телефон был все время вне зоны действия?
— Так уж – все время! — Виктория вспомнила, что с острова и сама не могла никому дозвониться. — Ладно, мир, но с тебя что-нибудь вкусненькое! — она хотела увернуться от объятий Олега, но не смогла, — хорошо, мир, но только после мороженого!
— Дети, соседка грушами угостила, будете?
Дина Сергеевна, к своему глубокому сожалению, слишком поздно поняла, что вошла в комнату не вовремя. Но что сделано, то сделано. Подумав, что внуки появятся немного позже, и что на этот раз виновата она сама, вздохнула.
Глава 23
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Пока Виктория с Олегом выясняли отношения, ссорились и снова мирились, Максим Тихонов одновременно с остальными делами занимался делом Никодима. Давно закончила громыхать в коридоре жестяным ведром уборщица. За окнами сгустились сумерки. Выключив компьютер, Максим решил, что рабочий день, а также и рабочий вечер, пора заканчивать.
Убрав документы в сейф, ушел домой. Однако утро оказалось не таким спокойным, как предыдущий вечер. Рано утром дежурный по отделению сообщил ему, что Никодим сбежал.
— Как, сбежал?
Точно такой же вопрос задали ему и Виктория, и Олег. И теперь уже ему пришлось объяснять, как удалось Николаю Пасечникову, то есть, Никодиму, сбежать из-под стражи.
— В голове не укладывается, как это могло произойти. Вечером был в камере, а утром уже нет. Вся охрана цела и невредима, замки не взломаны, никто никого не видел. Что хотите то и думайте.
«Похоже на случай в ЗАГСе, — мелькнула мысль, но Виктория отмела ее в сторону, — нет, не увязывается в одну цепочку: Никодим, я и... кто? Все равно, вряд ли сработал один и тот же человек».
— И что, не смогли найти?
— Собака по следу шла до самого болота. Уже думали, что никуда он не денется, а он…
— Ушел?
— В болоте утонул…
— В болоте? — Виктория с ужасом вспомнила, как сама чуть не попала в трясину.
— Ребята все видели своими глазами. Так что, дальнейшие поиски не имеют смысла.
В комнате наступила тишина. Каждый по-своему переживал это известие.
— Не верю! — вдруг истошно закричала Александра, — не верю я, что он утонул!
— Тише, тише, — попыталась успокоить ее Дина Сергеевна.
— Мамка, ты что? Успокойся! — Борис побежал на кухню и вернулся со стаканом воды.
— На, пей!
Александра отвела его руку со стаканом в сторону.
— Не верю, и вы ‒ тоже не верьте! Я однажды поверила, а он ‒ живой! Гад он, гад! Гадом был, гадом и остался, хоть и отец он его!
— Отец? — пытаясь осмыслить услышанное, Виктория даже закусила губу. До нее наконец-то дошло, кто был на старой, склеенной фотографии. — Это правда? — спросила она Бориса, — на фотографии был Никодим, да Борь? Ты знал, что он ‒ твой отец?
— Я не знал, что на фотке Никодим! Знал только, что мой отец! Мамка порвала и выбросила, а я взял и склеил, — ответил он. Потом заглянул в глаза матери и тихо спросил, — Никодим – мой отец?