Глава 5( Попытка выбраться)
Мы с Машей думали и думали, как выбраться, и увидели на краю раковины бритву с ржавым лезвием. Я сказал Маше, чтоб она достала её ртом. Маша извернулась, достала ртом, взяла бритву в ноги и принялась резать верёвку. Резали мы долго, лезвие тупое, десять-пятнадцать минут, но успешно перерезали путы. Маша развязала себя и меня, и мы приоткрыли дверь. Там была спящая Валя в кресле, и мы увидели комнату. Она была вся в крови: стены, пол, даже потолок в бурых пятнах. Пахло тухлым ароматом, сладковатой гнилью, и сигаретами. После чего Маша на цыпочках прошла на кухню, включила газ на конфорке без огня, взяла спичку, чиркнула, зажгла и бросила на пол, прямо к плите, и мы выбежали из квартиры, хлопнув дверью. Тут же раздался глухой хлопок, и квартира начала дымиться, из-под двери повалил чёрный дым.
Мы сразу побежали к моей маме. Она нам открыла, обрадовалась, уже хотела ругать, но тут мы ей всё объяснили, перебивая друг друга. Мама была в ужасе, она стояла на месте, прижав руки к щекам. Мы сказали, что провели в плену у людоеда и подожгли квартиру, на что мама была в ужасе. Спустя три часа квартира полностью сгорела, приехали пожарные. Мама позвонила в полицию, объяснила ситуацию, дело закрыли за отсутствием состава преступления — тела-то не нашли. А квартира превратилась в проходной двор с обгоревшими стенами, где посередине чудом уцелело кресло, стоящее на прежнем месте.
ФИНАЛ
После всего я до сих пор живу тут и не могу забыть тот случай. Мне часто снятся кошмары. Но однажды, как всегда, иду домой, поднимаюсь на свой этаж, вхожу в своё крыло, смотрю на обгоревший проём квартиры Вали, заколоченный крест-накрест досками, вспоминаю тот ужас. И вижу: кресло внутри начинает медленно качаться, и из ниоткуда заиграла песня «В краю магнолий». Я тут же отскочил и понял, что ужас продолжился.
Я рванул к своей двери, трясущимися руками с третьей попытки вставил ключ в замочную скважину и влетел внутрь, захлопнув дверь за собой. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело. «Показалось, просто показалось», — уговаривал я себя, прижимаясь к двери спиной.
Тишина. Только моё сбитое дыхание.
Я медленно сполз по двери на пол и просидел так несколько минут, пока не успокоился. Затем, стараясь не смотреть в сторону окна, выходящего во двор, я поплёлся на кухню попить воды. В горле пересохло.
Я протянул руку, чтобы включить свет, но замер. Из коридора, из прихожей, где я только что стоял, донёсся тихий, едва уловимый скрип. Скрип дверцы. Той самой, ведущей в мою кладовку. Скрип-скрип.
Я замер, боясь дышать. В квартире никого не было, я знал это точно. Мама была на ночной смене.
Скрип повторился, и следом за ним я услышал то, от чего кровь застыла в жилах. Тихий, хрипловатый голос напевал мелодию без слов, но я узнал её. Это был мотив «В краю магнолий».
Из темноты коридора на свет кухни шагнула тень. Она была высокой, неестественно прямой. И когда фигура оказалась на пороге, я увидел её лицо. Это была Валя. Только кожа на лице висела лоскутами, оплавилась, съехав набок, как плохо натянутая маска. Из-под неё виднелись обгоревшие, чёрные мышцы и белые зубы в оскале. Глаза её горели безумным огнём из пустых глазниц, а в обгоревшей руке она держала ту самую почерневшую, но уцелевшую кочергу.
— Миша, — прошелестела она голосом, похожим на шорох пепла. — Ты не доел мой суп. Я так старалась... А вы с Машей всё испортили. Квартиру испортили... Придётся тебе теперь пожить у меня. Навсегда.
Кочерга со свистом рассекла воздух. Последнее, что я услышал, прежде чем сознание померкло от страшного удара, был всё тот же дурацкий мотив, который Валя мурлыкала себе под нос, подходя ко мне.
На следующий день мама, вернувшись со смены, не нашла меня дома. На кухне был разбит стакан и стояла лужица воды. Полиция снова приехала, но в сгоревшей квартире напротив никого не было. Только обгоревшее кресло стояло на своём месте, слегка покачиваясь, будто кто-то только что встал с него. А из ниоткуда, едва слышно, донеслась знакомая мелодия.
Ужас не просто продолжился. Ужас остался здесь навсегда.