Кирилл оглянулся по сторонам, он стоял в темном грязном тупике, вокруг валялись какие-то обломки и мусор. Он повернулся и двинулся в сторону улицы, выйдя на которую, не заметил разницы. Улица также была усеяна мусором, осколками и всевозможными обломками. Картина складывалась не обнадеживающая. Осмотревшись, парень понял, что находится в современном городе: высотные дома, какие-то рекламные баннеры, фонарные столбы, все, как он привык. Но при более внимательном рассмотрении стало понятно, что здесь что-то не так. Окна в высотках почти все были выбиты, на баннерах вместо рекламы стирального порошка или лапши, какие-то политические лозунги, а в стенах ближайших зданий виднелись дырки и выбоины, парень понял – это следы от пуль и снарядов.
Он сразу же вспомнил все фильмы-катастрофы, которые когда-либо смотрел, и его спины коснулся липкий страх. Война, вот, что здесь произошло или техногенная катастрофа, а может, и то, и другое. Его занесло в город, объятый войной. Да уж, влип.
Кирилл осторожно двинулся вперед, оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ни души. Сколько времени парень не знал, на улице было темно, так, что это мог быть, как поздний вечер, так и глубокая ночь. Фонари, к счастью, горели, и на ощупь пробираться не пришлось. С одной улицы он повернул на другую, картина не изменилась: разбитые окна, всевозможные обломки и следы от взрывов. Раньше Кирилл видел войну и ее последствия только по телевизору, но там это казалось чем-то далеким и нереальным. Его внимание привлекла листовка, приклеенная к столбу, он подошел поближе и стал читать: «Повстанцы, сдавайтесь! Партия «Сила» заботится о городе и его гражданах. Те, кто сдастся добровольно, будут помилованы, остальных ждет смерть». А под ней еще одна листовка, которая гласила: «Для безопасности граждан и поддержания порядка в городе с 21.00 вводится комендантский час. Выходить на улицу после вышеозначенного времени строго запрещено, нарушители будут приравнены к повстанцам».
Кирилл понял, что серьезно попал, судя по всему, комендантский час в самом разгаре, а он торчит на улице, как вишня в огороде. И если его поймают, то церемониться не станут, тут мечом не отмашешься (которого, кстати, и нет), пристрелят и все, поминай, как звали. Еще и ободранный, ведь он до сих пор был в тех вещах, которые подарил Мирт, а они уже успели пройти бои в болотной деревне, приключения с Арахнусом и испытания в средневековье. При этом он ни разу их не стирал (не было такой возможности), спал все время на земле, а однажды даже в вонючей камере на полу, кроме этого на штанах так и осталось зеленое пятно от гриповника, которым лечила его Эмма. Как она вообще могла им заинтересоваться?! В нашем мире его бы сразу приняли за бомжа, и ни одна уважающая себя девушка не подошла бы к нему на расстояние трех метров. А Эмма все-таки была знатного рода. Или это у них там в порядке вещей?
Когда Кирилл об этом задумался, ему стало слегка не по себе. Выглядел он действительно, как последний бомж. Кто вообще в таком виде на подвиги идет? С этим надо было что-то решать. Но, естественно, никаких магазинов одежды поблизости не было, да, и платить ему все равно нечем. Этот вопрос решено было отложить на потом.
Вдруг он услышал звуки стрельбы. Из-за поворота выбежала толпа людей с разномастным огнестрельным оружием, одетых в какое-то тряпье. Они что-то кричали, но из-за шума слов разобрать было нельзя. Вслед за ними выехала бронемашина, сверху на которой сидели несколько мужчин, одетых в военную форму, у каждого был автомат. Между ними шла перестрелка. Кирилл оглянулся по сторонам и нырнул за ближайший мусорный бак. Один из военных пробасил в громкоговоритель:
- Сдавайтесь, ваше восстание не имеет смысла, оно ничем вам не поможет. Наше правительство заботится о своих гражданах, сдавайтесь и будете помилованы.
Кто-то из толпы показал ему средний палец. Тут же прозвучали выстрелы. Тот, кто позволил себе неприличный жест и еще четверо стоящих рядом людей, оказались на земле, уже навсегда. Кирилл заметил, что толпа состоит не только из мужчин, среди них были и женщины, и дети. Толпу все сильнее и сильнее прижимали к стене дома неподалеку от бака, за которым прятался парень. Что-то подсказывало ему, что ничего хорошего этих людей не ожидает.
Он заметил субтильную женщину лет тридцати. На ней было старое выцветшее платье, а волосы были собраны в пучок. Женщина стояла босиком, она все время старалась спрятать за своей спиной двоих детей – мальчика лет девяти и девочку лет семи. Дети были одеты так же, как и мать, на девочке изрядно поношенное платьице неопределенного цвета, а на мальчишке старые джинсы и растянутая футболка. При этом на улице совсем не было жарко, градусов пятнадцать.