Лиза вытащила из кармашка рюкзака пару леденцов.
— На, поможет перенести адаптацию, — и сунула один мне в рот, другой — себе. Вкус был экзотический, с нотками имбиря. Через несколько секунд я дышал свободно и будто почувствовал прилив сил, готов был бежать ещё и ещё.
Но бежать не пришлось, мы свернули с дороги на узкую тропинку, и вокруг нас стал подниматься высокий кустарник, небо посерело, запахло грибами и прелой листвой. Не знаю, сколько мы прошли, но возле первой попавшейся сосны Лиза остановилась и села под дерево. Её и без того светлое лицо стало ещё белее. Она была вымотана. Я присел рядом.
— Достань попить, там, в кармашке. Тяжёлый ты, тянуть тебя… — Я вытащил из рюкзака флягу, заткнутую обычной деревянной пробкой. Дал попить ей и сам сделал глоток.
— И куда ты меня завела? — Вопрос созрел давно, задать не получалось.
Лиза, моргнув, посмотрела на меня внимательно.
— Неужто испугался? Думаешь, заведу тебя и брошу?
— Чего мне бояться, я что, в лесу никогда не был? Вернусь по тропе, потом по дороге, — и, оглядевшись, ткнул рукой в сторону, откуда мы пришли. — Вон там Москва. Вон там Жуковское. Пару-тройку километров отмотали всего.
Лиза засмеялась. Показав прибор, сказала:
— Вот без него тут можно до смерти бродить. Даже с ним можно не выбраться. Но не бойся, выйдем.
Я сделал попытку пройти по тропе назад, и в один прыжок девушка оказалась рядом со мной и схватила меня за руку. Вид у нее был рассерженный.
— Не делай так больше. Не отходи дальше, чем на пять шагов. Я серьёзно. Это пограничье.
— Какое пограничье? Второй раз слышу, можешь объяснить нормально?
— Пограничье. Это между моим миром и твоим, вообще между мирами. Тут все не так, как в мирах. Тут порой даже законы физики работают по-другому. Сам увидишь. Главное, не уходи от меня, я твой проводник. Хоть ты и открыл дверь, ходить ты не умеешь. Поэтому я тебя веду, тащу, можно сказать, на себе. Пошли.
И мы снова двинулись, Лиза сверялась с компасом, и мы порой сворачивали с тропы в чащу и через некоторое время выходили на другую. Как бы ни было трудно, но приходилось верить девушке. В подмосковном лесу я бродил с детства, и в походы ходил, и в лагере отдыхал. Но таких деревьев или цветов я не встречал. Попадались сосны-великаны, которые не обхватили бы и четверо взрослых мужчин. Мох под ними был усыпан иголками величиной с вилку. А высохшие шишки — с компьютерную колонку. Сосны закрывали небо, становилось темно и неуютно. Встретился розовый куст с ярко-голубыми бутонами. Лиза, не оборачиваясь, сказала:
— Скоро остановимся, отдохнём несколько часов. Я устала очень, два раза без отдыха туда-сюда.
Лес кончился, пошёл кустарник, и стали попадаться поляны и чистые пространства. Моросил мелкий нудный дождь. На одной из полян стояло стеклянное сооружение, то ли теплица, то ли цветник или розарий. Ажурные рамы центральной части куполом поднимались на высоту третьего этажа. В стороны шли крылья пониже. Местами мокрые стекла матово блестели, местами — тёмные провалы смотрели, как пустые глазницы.
— Давай здесь, под крышей остановимся, — предложил я. — Там, наверное, есть сухое место.
— С ума сошел. Это же капкан. Мог бы догадаться.
— Капкан? На кого? — удивился я.
— На таких, как ты. Кто первый раз едет, или попал сюда по ошибке, или кого выгнали из его мира. Бывает, что случайно забрасывает сюда людей, самолёты или корабли. Разное бывает.
— А кто ставит капканы?
— Тоже по-разному. Но лучше не проверять. Вообще встречи тут нежелательны. И если не удалось избежать её, лучше постараться быстрее прекратить. Это грозит тем, что можно застрять тут надолго. Инфинум оно как липкая глина, налипает на колеса, всё трудней и трудней вперёд идти. Остановился, засосало. — Девушка остановилась, огляделась и показала направление — Вон там ручей, там и отдохнём.
Мы сошли с тропы и в кустах нашли ручей. Он бежал между камней и мохнатых кочек. Прошли немного, и возле огромного валуна моя спутница остановилась. За валуном был небольшой тайник, где лежала разная утварь. Она вытащила котелок и огляделась. Я, поняв ее намерения, взял его из её рук и сказал:
— Отдохни, я справлюсь.
Лиза села спиной к валуну на коврик, который тоже был в тайнике, и откинулась, прикрыв глаза. Я соорудил огонь и повесил над ним котелок с водой из ручья. Оглянулся — она спала. Невольно мой взгляд остановился на её лице, ничто не могло помешать мне рассматривать девушку. Если б не альбинизм, то её нельзя было бы назвать красивой или примечательной. Так, приятное, милое создание, ничего больше, но всё изменила её болезнь, хоть я и не встречал альбиносов в своей жизни, я знал, что это болезнь на генном уровне. Что-то связанное с нехваткой меланина. Хотя мог и ошибаться. Белизна делала её внешность более романтичной и нежной. Непостижимую чистоту и непорочность.