Возвращались гуськом, молча. У Янсена тупо стучало в висках. Что это? Неосторожность?.. Трагическая ошибка?.. Злая воля?.. Побег, краулер, убийство, трава, прошивающая скафандр, как бумагу… Зачем все это? И Гера!..
Янсен застонал. До слез было жалко парня. Первый полет, гордость курса… Только начал…
Он споткнулся, чуть не упал. Горе — нестерпимое, острое — разрывало грудь. Затуманились глаза, из горла вырвался всхрип. Ничего не мог с собой поделать. «Опять!..» — мелькнуло в мозгу.
Подскочил Журавлев, лицо перекошено. Вцепился.
— Держись!
Свод туннеля вдруг треснул по всей длине, рухнул. Хлынула вниз светящаяся пенная лава, накрыла.
Янсен даже не успел испугаться. Перед глазами заплясали веселые цветные огоньки, свернулись в огненные спирали. Бешено закружилась голова… И черный, бездонный провал, мучительное падение в никуда…
Янсена больше не было. Остался мозг, распахнутый настежь, и вибрирующие обнаженные нервы. Мысли, память, плоть — растворились в мерцающем алмазном облаке. Глаза, кажется, видели невидимое, уши слышали неслышимое. Не было этому названия в человеческом языке… И разум сдался.
Янсен стоял на четвереньках, перед носом маячил низкий борт краулера. Рядом, вцепившись в поручень, висел Журавлев, ноги его еле шевелились. Вокруг — широкие своды туннеля, краулер, наполовину погрузившийся в грунт, следы гусениц на колючей траве, уже еле различимые. А дальше, на выходе, в море света, — корабль! Остов маяка и грузоплатформа исчезли.
Журавлев наконец поднялся. Раскрыл рот, озираясь, выругался шепотом.
Янсен сел, зажмурился. Сильно колотилось сердце. Что же это было?.. «Эмоции! — вдруг ожгло его. — Их чувства! Они дали почувствовать себя…»
Что-то звонко хлопнуло в ушах, будто вылетели затычки. И сразу — близкий тревожный голос, почти крик: «Пеленг, пеленг! Дайте пеленг! Вас не слышу… Почему молчите? Командир, почему молчите?.. Прием, прием!»
Янсен обессиленно прислонился к броне — сидел, слушал знакомый голос, ждал. В голове болезненно стучало. Страха не было.
Журавлев, с серым потерянным лицом, крутил головой, словно искал кого-то. А в скафандре: «Есть прохождение! Дайте пеленг… Прием…»
Когда молчать дальше стало нестерпимо, Янсен разжал зубы: «Герман, ты где?» — «Ма-астер!!! — ликующе взорвалось в шлеме. — Что случилось?!. Где командир?! Почему не отвечали?!. Я два часа на корабле торчу — сколько можно?!»
Журавлев поперхнулся, закашлялся, тряся головой.
«Включайте пеленгаторы! — продолжал голос. — Я мигом! На вездеходе…» — «Отставить, Герман! — Янсен говорил почти спокойно. — Мы рядом, дойдем…»
Он поднялся — в теле облачная легкость, — шагнул к Журавлеву, крепко стукнул по спине.
Глеб хватанул воздух, выпрямился. Отдышался.
«Да, да, Лукин… — сказал сипло. — Мы сами… Ты это… ты что там делаешь?» — «Как что? — В голосе Лукина растерянность. — Вы же сами приказали: все погрузить, готовиться к старту. Сидеть на связи… — Он запнулся. — Что-нибудь не так?»
Не говоря ни слова, Журавлев повернулся, грузно побежал к кораблю. И сразу, точно ожидая этого момента, из глубины туннеля им в спины дохнула волна страха: «Скорей, скорей!..»
И пока они, подгоняемые ужасом, бежали, Лукин подробно докладывал, как он, проводив их, погрузил фундамент маяка на платформу и загнал в трюм. Затем срочно подготовил корабль к старту — как и велели! И вот уже полтора часа гоняет аппаратуру на предстартовом режиме, а их нет и нет… Думай что хочешь… Чуть не рехнулся…
Не помнили, как добежали. Журавлев молча нырнул в люк. Янсен заставил себя оглянуться. Стены вертикальной трубы сжимались: туман победно наступал. На рыжем колючем ковре почти никаких следов…
Тамбур. Скоростной лифт. Коридор. Центральный пост. В проеме двери Герман! Живой, здоровый, румянец во всю щеку.
Долгую минуту Журавлев с налитыми кровью глазами смотрел на него в упор. У Германа дрогнули зрачки, взгляд испуганно заметался…
— Ладно! — прохрипел Журавлев. — По местам! Стартуем!..
«Босх» вынырнул близ финиш-сектора станции «Плутон-Внешняя»: почти идеальное попадание. До встречи с дежурными буксирами — несколько часов лету.
В рубке было тихо. Связь, нарушенная выходом корабля из Н-пространства, еще не восстановилась. Но их, конечно, уже засекли.
Янсен вздохнул, пощелкал клавишами автоматов — просто так, машинально. Прислушался: «Ну, что они там?..»
Где-то неправдоподобно далеко осталась Планета — странный, призрачный мир под тремя солнцами, непонятный, бесконечно чужой. Мир нечеловеческого разума… Скоро об этом узнают все. Янсен поежился. Бог знает что начнется! Освидетельствования, карантины, отчеты, обследования, комиссии… Наизнанку вывернут…