Я хотел, чтобы встало солнце, хотел сварить кофе, отправиться в лес и выследить вожделенного Джорджева оленя, хотел вернуться к плетению из бессмысленных мелких действий той циновки, которой все труднее становилось прикрывать полную сожалений яму, притягивающую взгляд бессонными ночами. Но солнце не торопилось. И пестрые кадры в голове продолжали сменять друг друга до самого рассвета, а звуковой дорожкой для них служила утешительная музыка петли: скрип-скрип, скрип-скрип, скрип-скрип.
Я встал, как только в восточных окнах забрезжили первые розовые лучи. Воздух в хижине загустел от холода. На запасном матрасе Стивена не было. Я надел ботинки, джинсы и холщовую парку, налил в термос горячего кофе и поехал к домику Джорджа, отстоящему от моего на четверть мили.
У Джорджа горел свет. Сам он делал приседания, а Стивен пек вафли на завтрак. Счастливая парочка! На кухонном столе пыхтела кофеварка, и я со своим термосом в шотландскую клетку почувствовал себя лишним.
— Салют, — поздоровался я.
— А вот и он, — сказал Стивен.
Потом он объяснил, что спал у Джорджа на диване. Вчера они допоздна засиделись за нардами. Он сунул мне вафлю, излучая прямо-таки миссионерские благожелательность и великодушие.
— Ну что, Джордж, — сказал я, когда старик покончил с зарядкой. — Поедем постреляем?
Он потер искорку пирита в одном из печных камней.
— Можно. — И взглянул на Стивена. — Ты с нами, маленький братец?
— У меня для него ружья нет, — сказал я.
— Могу дать ему свою запасную тридцатку, — ответил Джордж.
— Не возражаю, — сказал Стивен.
Посовещавшись, мы выбрали местом назначения Пиджин-лейк — решили, что переплывем озеро, чтобы добраться до хвойного леса на дальнем берегу.
Мы поели, прицепили к моему «Доджу» прицеп с лодкой Джорджа и покатили по тряской дороге, окутанной белым туманом.
Мы спустили лодку на воду. Я сел на корме, подальше от брата, и мы понеслись вдоль берега на север, мимо бесконечных зарослей камыша и горбатых массивов розового гранита, облитых ярким рыжим солнцем и оттого похожих на рубленую солонину.
Джордж причалил в илистом закутке, где, по его словам, ему когда-то улыбалось счастье. Мы привязали лодку и отправились в лес.
Меня мучило тяжкое похмелье. Я чувствовал себя отсыревшим и нечистым; жизнь казалась конченой, и я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме видения прохладной постели со свежими простынями и стакана ледяной газировки с лимоном.
Первым на след оленя напал Стивен: он заметил под молодой сосенкой, ободранной рогами самца до оранжевого мяса, кучку его испражнений. Придя в восторг от находки, он набрал горсть какашек и принес их Джорджу, а тот обнюхал темные комочки с такой жадностью, что на миг мне почудилось, будто он вот-вот их съест.
— Свеженькие, — сказал Стивен, который не охотился со старших классов школы.
— Наверное, почуял нас и удрал, — сказал Джордж. — Хороший глаз, Стив.
— Просто повезло, — возразил Стивен. — Бывает.
Потом Джордж нашел лабаз — помост из жердей, про который он знал, — и залез туда, а мы со Стивеном устроили засаду в чаще поблизости. Стонала гагара. Верещали белки.
— Эй, Мэтти, — сказал Стивен. — Я насчет вчерашнего вечера.
— Может, не будем? Я уже выкинул это из головы.
— Нет, правда. Насчет того, что ты говорил, — чтобы мне вложить сюда деньги. Надо бы обдумать, я так считаю.
— Как хочешь.
— Я в смысле, что необязательно же строить здесь мужской лагерь, а вообще. Купить клочок земли. Джордж говорил, он продал тебе по девяносто долларов за акр.
— Нормальная рыночная цена, — ответил я.
— Да, конечно, я не об этом. В смысле, я бы всего за штуку мог купить целых одиннадцать акров, и еще осталось бы на домик.
— Допустим, но что ты здесь будешь делать? Как же твоя работа?