— О да, — ответил я.
— На меня не смотри, — сказала Кэрол. — Некогда мне сейчас готовить. У меня сегодня рабочий день.
— А как насчет него?
— Насчет чего?
— Насчет помидора. Мы могли бы его съесть. На вид спелый.
— Ты хочешь съесть мой помидор?
— Да.
Она подошла к окну, сорвала помидор с куста и протянула мне.
— А ты не будешь?
— Нет. Потом где-нибудь в городе перекушу.
Я впился зубами в помидор. Изумительный вкус, с сильным ароматом зелени. В нем было столько сока, что Кэрол остановила меня и пошла за полотенцем. Сок тек по подбородку. Я чувствовал, как намокает и тяжелеет борода, но мне было все равно.
Я почти доел помидор, когда Кэрол позвала меня к открытому окну. Шарлотта только что вернулась домой. Она стояла на крыльце рядом с моим пустым креслом, держа в руках бумажный пакет, и высматривала меня на улице.
— Это твоя дочь?
— Да, это она, — ответил я.
Шарлотта начала звать меня, причем так громко, словно у нее был невидимый мегафон.
Кэрол будто не слышала ее. Она держала в руках то, что осталось от нашего косяка.
— Еще хочешь? — спросила она.
— Нет, спасибо.
Она облизнула пальцы, покрутила косяк в пальцах, потом сунула его в рот и проглотила.
Шарлотта снова принялась звать меня.
— Не собираешься сообщить ей, где ты? — поинтересовалась Кэрол.
Я положил руки на подоконник и подставил голову полуденному солнцу. Ветер обдувал мокрые губы и подбородок.
— Эй! — крикнул я дочери. — Эй, Шарлотта, посмотри сюда!
Дикая Америка
Перевод К. Артамоновой
Позвякивание колокольчика на ошейнике кота разбудило Джейси. Кот что-то принес ей: это был птенец голубя, которого он выкрал из гнезда, изрядно потрепал и уложил на ее наволочку. Птенец был розовый, полупрозрачный, с малиновыми щеками и бледно-лиловыми овалами вокруг глаз. Он был похож на обваренный ластик, который мечтает однажды превратиться в проститутку. Джейси вскрикнула, подскочила и выбежала в ванную, захлопнув за собой дверь, чтобы кот не вышел из комнаты. Она надеялась, что он съест птицу раньше, чем придется снова на нее посмотреть.
Полдвенадцатого. Мать будет пересчитывать таблетки в своей аптеке до восьми вечера. А значит, Джейси придется провести день с двоюродной сестрой Майей, которая жила у них эту неделю. Четыре дня назад Майя приехала в Шарлотт из своего горного поселка, чтобы повидаться с родственниками перед отбытием в бесплатную государственную школу для лучших молодых танцоров штата.
Джейси казалось, что Майя здесь уже слишком долго. В детстве они с радостью проводили вместе почти каждое лето. Вдвоем стойко переносили все напасти детского летнего лагеря, вылавливали тритонов из горных озер и воровали шоколад и губную помаду из магазинов по всему Шарлотту, а чуть позже — вино и обезболивающие из запасов несчастной матери Майи. Они отрабатывали друг на дружке первые поцелуи, просто чтобы попрактиковаться, а одним летом — тогда Джейси было десять — они съели засохшие корки с коленей друг друга, чтобы скрепить уговор когда-нибудь поселиться со своими семьями в одном доме на побережье Южной Каролины.
Но союз, заключенный на «корковом» обеде, потерял силу, когда половое созревание провело разграничительную черту в судьбах девочек. За три недели до шестнадцатилетия Майя выглядела как длинноногий высоченный богомол и была подающей надежды балериной с королевской осанкой, а Джейси все еще ходила с прыщавым лбом и подбородком, и ее фигура смахивала на банку с солеными огурцами. Майя вздыхала по Рудольфу Нуриеву и часто жаловалась, как трудно любить умершего человека. О будущей профессии она говорила языком нью-йоркской критики: «Так сложно установить равновесие между точностью и выразительностью», — для Джейси подобные разговоры были столь же непостижимы, как брачные песни китов. Майя берегла бесценные суставы в коленях и щиколотках, повторяя: «Я никогда не прощу себя, если придется вернуться в модельный бизнес», — к тому времени она снялась для рекламных проспектов местной сети универмагов.
Правда, Джейси тоже не была обделена талантами. Она пела сильным уверенным контральто, никогда не фальшивя. Как-то на шкальном концерте она исполнила гимн «Земляничное вино» с такой тоской и страстью, что учительница физкультуры, седовласая горгулья, которую волновало только то, что «мышцы работают путем сокращений», утирала слезы. Ну и что? При этом Джейси не кричала на каждом углу, что скоро весь Манхэттен или Нашвилл будет мечтать только о том, чтобы послушать ее. Нет, она собиралась спокойно работать в фармацевтике или физиотерапии и петь только иногда дома — если вдруг будущий муж будет неплохо играть на гитаре. И если Майе суждено было воспарить над колючими зарослями жизни, то Джейси не стыдилась стать честным маленьким валуном, катящимся прямо по колючкам.