Хокон Гокстад посмотрел на него с кормы злым взглядом. За спиной у Хокона было больше походов и набегов, чем у всех у нас вместе взятых. Он был старый, с больными костями и сидел за рулем: во-первых, он чувствовал приливные течения по тому, как кровь двигалась у него в руках, а во-вторых, его старые руки плохо годились для гребли.
— Опусти свою жопу на скамью, молодой человек, — сказал Хокон парню. — Отсюда дотуда нам двенадцать часов ходу.
Парень покраснел. Опустил меч. Посмотрел на дружков — узнать, унизили ли его перед ними и, если унизили, что надо делать. Вся команда на него глядела. Даже Дьярф прервал свою песню. Другой парень на его скамье шепнул что-то и отскочил в сторону, а этот взялся за весло, гребля и болтовня возобновились.
Можно сказать, что эти люди на Линдисфарне были глупы: поселились на маленьком островке без высоких скал, без порядочной естественной защиты и так близко к нам, и к шведам, и к норвежцам, что никак нельзя было нам, чтобы не сделать на них набег время от времени и не пограбить. Но, когда мы вошли в голубой заливчик, все притихли. Даже костогрызы бросили лапать друг друга и стали смотреть.
На острове раскинулись поля фиолетового чертополоха, и, когда дул ветер, они дергались и шли волнами, как шкура какого-то сказочного животного во сне. Склоны были покрыты широкими красными заплатами полевых цветов. Вдоль берега росли яблони, и было что-то печальное в том, как низко гнулись ветви от тяжести плодов. Мы видели человека, двигавшегося к группе зеленых домиков; за ним шел нагруженный осел. На дальнем холме вырисовывались очертания монастыря, все еще без крыши, после того как мы сожгли его в прошлый раз. Это было красивое строение, и я надеялся, что там еще найдется интересная пожива, когда мы сойдем с корабля и разворотим его.
Мы собрались на берегу; Дьярф уже был в пене. Он сделал несколько приседаний, встал перед нами и принял несколько поз, скрипя суставами и разминая затекшие мышцы. Потом он закрыл глаза и молча сказал молитву. Глаза его еще были закрыты, когда показался человек в длинной рясе, пробиравшийся сквозь чертополох.
Хокон Гокстад держал палец во рту, там, где у него не было зуба. Он вынул палец и сплюнул через дыру. Он кивнул на холм, откуда спускался к нам человек.
— Ишь, сукин сын, какой храбрый, — сказал он.
Человек подошел прямо к Дьярфу. Он остановился перед ним и откинул капюшон. Жидкие волосы на его черепе, наверное, были желтыми до того, как стали белыми. Он был старый, морщины на лице как будто прорезаны острием кинжала.
— Наддод, — сказал Дьярф, слегка кивнув. — Думаю, ты ожидал нас.
— Никак не ожидал, — сказал Наддод. Он поднес руку к грубому деревянному кресту на груди. — Не буду любезничать с тобой и делать вид, что это чересчур приятная неожиданность. По правде, тут мало чего осталось грабить, так что это немного загадочно.
— Угу, — сказал Дьярф. — Ничего не можешь рассказать нам про бурю с градом, про саранчу и всякое такое говно и про то, откуда чертовы драконы прилетают, так что у всех жены писаются от страха. Ни о чем таком ты не знаешь.
Наддод поднял вверх ладони и благочестиво улыбнулся.
— Нет, очень жаль, но я не знаю. Мы, да, наслали обезьянью оспу на испанский гарнизон в Мач-Уэнлоке, но в вашу сторону, честно, ничего.
Дьярф переменил тон, заговорил громко и дружелюбно.
— Ну, уже кое-что. — Он повернулся к нам и поднял руки. — Ребята, неприятно вам это сообщать, но кто-то тут сильно гадит. Старина Наддод говорит, что не он, но, как только он скажет, кто, черт возьми, стоит за нашими неприятностями, мы погрузимся и двинем дальше.
— Да. — Наддоду было не по себе, и я видел, что он похолодел. — Если будете проходить через Мерсию, я знаю, что у них там какой-то Этельрик. По слухам, очень сильный ворожей. Знаешь, эта прошлогодняя вспышка проказы…
Дьярф ухмылялся и кивал, но у Наддода сделался вдруг больной вид.
У Дьярфа на поясе висел ножик, и как другие курят трубку или жуют семена, так Дьярф постоянно правил свой ножик. Лезвие было сточено, как ноготь мизинца. Этой штукой можно было побрить задницу фее. И пока Наддод говорил, Дьярф вынул ножик и аккуратно провел им сверху вниз по его животу.
При виде крови, лившейся на белые ракушки, все сгрудились вокруг, повыхватывали мечи и завопили. Дьярф был вне себя от возбуждения, прыгал на месте и кричал, чтобы все замолкли и смотрели, что он будет делать.
Наддод еще не умер. Много его внутренностей вывалилось, но он еще дышал. Но не кричал, ничего такого, надо отдать ему должное.