– Ну и что вы по этому поводу думаете? – спросила Надя.
– Боюсь, что вынужден разочаровать вашу романтическую натуру, – пожал плечами Василий. – Скорее всего, это очередная мистификация в духе почтенных баронов Покровских.
– И Ваня тоже так считает, – закивала Чаликова. – Но мне почему-то кажется, что тут все не так просто.
– Тут или слишком просто, или слишком непросто, – глубокомысленно заметил Дубов. – К тексту приложена карта. Стало быть, «в пределах сих» -это в пределах, обозначенных на карте. Но тут сказано, что нужно переплыть реку, а где река? Озеро – пожалуйста, есть, а реки нет, даже ручейка. Есть еще мелиорационная канавка, отделяющая кладбище от болот, но уж ее назвать рекой…
– Постойте! – воскликнула Надя. – Или нет. Сорвалась мысль, как щука с крючка… Но давайте все же посмотрим архив.
– Да я уж смотрю, – откликнулся Дубов. – Но все что-то не то. Похоже, что самое важное действительно вывезли в Париж. Вот, любопытная тетрадочка: «Наблюдения за погодой, растительным и животным миром болот, проводимые летом 1856 года домашним учителем Геракловым». Очень странно, что эта тетрадка совсем не заинтересовала ученого-природоведа Виталия Павловича Степанова.
– Она не заинтересовала шарлатана-авантюриста Каширского, – уточнила Надя. – Ну а что там еще?
– Да всякая дребедень, – разочарованно сказал Дубов. – Какие-то счета, векселя, расписки… Да, коли тут что-то и было, то давно уже пропало. Так что, Наденька, сокровища если и есть, то не про нашу с вами честь. – Детектив пошарил по дну сундучка и извлек оттуда последнюю бумагу: – «Свидетельство о смерти барона Николая Дмитриевича Покровского»…
– Свинтуса! – вспомнила Чаликова.
– Какого свинтуса? – удивился Дубов. – «Скончался 9 февраля 1899 года от воспаления легких. Уездный врач Сарафанов».
– Нет-нет, что-то тут не то, – возразила Чаликова. – Барон Николай Дмитрич Покровский был растерзан в ночь с 12 на 13 октября 1899 года на болоте диким кабаном! Дайте-ка я взгляну… Значит, баронесса фон Aчкасофф ошиблась? Или… или сознательно ввела меня в заблуждение!
– Это вы насчет той истории с Ником Свинтусовым? – припомнил Василий. – Да, странно.
– Мистификация ради мистификации, или с какой-то целью? – лихорадочно бормотала Надя. – И я ведь поверила, она так увлекательно обо всем рассказывала! И на памятнике стоял 1899 год.
– A число-месяц?
– В том-то и дело, что ни числа, ни месяца – только год! Но она же понимала, что как только я загляну в архив, то тут же уличу ее в неточности.
– Должно быть, баронесса не рассчитывала, что вы так скоро доберетесь до этих бумаг, – хладнокровно заметил Дубов. – Если бы мы с вами пришли сюда не сегодня, а завтра, то свидетельства о смерти Н.Д. Покровского, скорее всего, тут бы уже не было.
– Вот еще одна загадка, – чуть успокоившись, продолжала Чаликова. -C какой целью баронесса пошла на историческую фальсификацию и связала гибель Ника Свинтусова со смертью барона Николая Покровского?
– Может, чтобы списать реальное преступление на происки потусторонних сил? – предположил Дубов. – Но в таком случае мы должны признать ее связь с преступной группой Каширского и Глухаревой, что мне представляется маловероятным. A впрочем, чего гадать – скоро все узнаем. A если не узнаем, так тем более гадать нет смысла. Ну, кажется, все изучили, можем спускаться вниз. – C этими словами он небрежно сунул свидетельство о смерти себе в карман.
В гостиной зале Дубов с Чаликовой застали гостей – уже знакомого нам инспектора Кислоярского ГУВД товарища Лиственицына и троих сотрудников угрозыска в штатском.
– Ну как, взяли Глухареву с Каширским? – с ходу спросил Дубов.
– Какое там! – горестно махнул рукой инспектор. – Похоже, их давно уж след простыл!
– Ну так вы бы еще позже приехали, – с досадой произнес Василий. – A вперед им депешу послали – мол, никуда из дома не отлучайтесь, мы вас приедем арестовывать.
– A вы напрасно иронизируете, Василий Николаич, – покачал головой Лиственицын. – У нас ведь даже расходы на бензин лимитированы, пришлось ехать на дешевую заправку, а там очередь, потом прямо на дороге мотор заглох, нам ведь опять ассигнования на ремонт урезали… Ну как тут работать, скажите на милость?
– Ну хорошо, – прервал Дубов стенания инспектора. – И что же?
– Да ничего. Ворвались мы к ним в хибарку, а там пусто. Такое впечатление, будто они в большой спешке сорвались с места и сбежали.
– Ну, понятно, – констатировал Дубов. – Почувствовали, что им «сели на хвост».
– Ну ладно, так мы поедем помаленьку, – засобирался инспектор.
– Нет-нет, господин Лиственицын, – с этими словами в гостиную вошел сам Иван Покровский, одетый по-похоронному: во фрак и джинсы. – Как хотите, но я вас никуда не отпускаю. Вы должны остаться у нас хотя бы до ужина.
– Да, инспектор, – поддержал Дубов хлебосольного хозяина, – не сомневаюсь, что сегодня вы увидите много интересного.
– Эх, была не была, черт с вами! – отчаянно стукнул по столу Лиственицын. – Гулять, так уж гулять. Остаюсь!
Тут Надя через окно увидала, как к парадному входу лихо подкатил запорожцеобразный «Мерседес», и из него вылезли гости – все те же Александр Мешковский, Софья Кассирова, баронесса Xелен фон Aчкасофф и кинорежиссер Святославский.
– Кстати, на допросе все они уже в трезвом виде подтвердили свои первоначальные показания, – заметил Лиственицын. Дубов удовлетворенно кивнул и незаметно для инспектора подмигнул Надежде.
Сразу по прибытии гостей начались очередные похороны. На сей раз Надя имела счастливую возможность пронаблюдать церемонию с самого начала – как гроб под музыку из фильма «В джазе только девушки» отпевали в особой комнате, которую Покровский величал «капличей», как его торжественно несли на кладбище и устанавливали возле разверстой могилы.
Во время этих действий Надя пристально наблюдала за участниками и отметила отсутствие баронессы Xелен фон Aчкасофф и детектива Василия Дубова. Впрочем, Дубов скоро вернулся:
– Баронесса поднялась в библиотеку – очевидно, чтобы изъять свидетельство о смерти Николая Дмитрича. Когда она вернется, понаблюдайте за ее выражением лица.
Вскоре баронесса появилась в «капличе» и присоединилась к остальным гостям. Но лицо ее, кроме естественного в таких случаях чувства горестной утраты, ничего не выражало.
– Господин Покровский, так кого же мы хороним? – вполголоса спросил Дубов.
– Скоро узнаете, – ответил Покровский. – Поверьте, Василий Николаевич, вы не останетесь разочарованы.
К Дубову подошел инспектор Лиственицын:
– Все это, конечно, очень любопытно, но нам все-таки пора возвращаться в город.
– Пожалуйста, останьтесь, – попросил Дубов. – У меня такое предчувствие, что может понадобиться ваша помощь.
– И скажите вашим людям, чтобы пили только то, что будет на столе, -добавила Чаликова.
– Хм, ну что ж, раз вы просите… – Инспектор с чувством глубокого удивления направился к своим сотрудникам.
Наконец с гроба сняли крышку. Под нею лежала мужская фигура, которая показалась Дубову знакомой, но лица почти не было видно. Вперед вышел Иван Покровский:
– Дамы и господа! Сегодня мы провожаем в последний путь нашего дорогого гостя – Великого Детектива Василия Дубова. Что можно сказать о нем, кроме слов величайшего уважения и признательности к его благородному труду? Наш народ никогда не забудет этого прекрасного человека и достойного гражданина!
Дубов внимал этой речи со слезами на глазах – он давно не слышал о себе столь благодарных и прочувствованных слов. Вот уж воистину – пока не умрешь, и не услышишь. Тем более что на предыдущем собственном погребении, на погосте Беовульфова замка, детективу присутствовать не довелось, и о том, что там происходило, он знал только со слов домового Кузьки.
A Иван Покровский тем временем продолжал:
– Я мало знал этого удивительного человека, но пронесу воспоминания о нем до самого конца своей жизни. Дорогой Василий Николаевич! Если ты слышишь меня…
– Слышу, слышу! – хотел ответить Василий, но от скорбного умиления не мог вымолвить ни слова.
– Если ты слышишь меня, – вдохновенно продолжал Покровский, – то не обидишься на небольшую поэму, которую я сочинил в память о тебе. – И поэт, встав в позу памятника своему великому предшественнику работы скульптора Опекушина, приступил к чтению:
– Я через Стикс переправлялся вброд.
Харон, оставшись без привычной платы,
Меня учил веслом по голове…
Вдруг Надя резко толкнула Василия локтем.
– У вас каблук сломался? – сквозь слезы спросил сыщик.
– Нет, кажется, я знаю, где сокровища, – прошептала журналистка.