Снова наступила тишина, лишь явственно тикали часы на стене, отсчитывая последние мгновения до открытия тайны, будоражившей умы многих поколений кладоискателей.
На сей раз молчание нарушила баронесса фон Aчкасофф:
– Госпожа Чаликова, я признаю свое поражение – вы меня опередили. Но объясните, как вы вышли на верное решение? Если это, конечно, не секрет.
– Нет, конечно, – ответила Чаликова, – теперь это уже не секрет. Ко мне совершенно случайно попали кое-какие бумаги, из которых следовало, что клад спрятан «под знаком Овна», то есть под бараном, но сперва нужно переправиться через какую-то реку в северном направлении. И неожиданно отгадку мне подсказал ни кто иной как Иван Покровский.
– Каким это образом? – заинтересовалась Татьяна Петровна, оторвавшись от вязания.
– Он прочел поминальную оду в честь Васи Дубова, в которой были такие слова: «Я через Стикс переправлялся вброд…», и я сообразила, что «река» -это и есть тот самый Стикс, отделяющий нас от царства мертвых. Тем более что родовой погост находится как раз к северу от усадьбы.
– Но почему вы решили искать именно у Саввы Лукича? – вопросила баронесса. – Или вы за мной следили?
– Нет-нет, за вами следили помощники инспектора Лиственицына, -успокоила ее Надежда. – A почему у Саввы Лукича? Даже не знаю. Наверно, потому что эта мрачная гробница с самого начала казалась мне странной и таинственной. Ну а вы каким образом, уважаемая баронесса, на нее вышли?
– Методом исторического анализа, – горделиво ответила госпожа Xелена. – Я перелопатила десятки тысяч документов в государственных и частных архивах. Я опросила сотни людей. И я выяснила, что первые слухи о сокровищах появились в семидесятых годах девятнадцатого столетия, то есть вскоре после смерти барона Саввы Лукича. Целый ряд устных и письменных свидетельств указывал на то, что клад действительно спрятан «под бараном», но ведь именно так обозвал поручика Покровского император Павел Петрович! Я давно подозревала, что клад следует искать в его склепе, но все медлила, поскольку не знала, как туда вернее забраться. Но тут пришли вы и меня опередили… -Баронесса вновь повернулась к камину.
– Интересно, как же в таком случае узнали о месте клада те двое -граждане Глухарева и Каширский? – задался вопросом инспектор Лиственицын. – Ведь их научные интересы лежат, если так можно выразиться, в несколько иной плоскости…
– Это вы сможете узнать, когда их поймаете, – ответила Надя. – Но, похоже, они действовали не совсем научным «методом тыка» и к тому же по нескольким направлениям – ведь я помню, как Каширский в дамском платье ночью гремел ломом под столбами…
– Ну, скоро они там? – нетерпеливо проговорил инспектор.
– Надо же заделать подкоп, – оторвался от «Ветеринара» Семен Борисович. – Раз обещали к полудню, значит, будут.
– A с ними еще и Владлен Серапионыч отправился, – добавила Татьяна Петровна. – Больно уж ему охота была на мумию взглянуть…
В этот миг минутная и часовая стрелка сошлись воедино на числе «12», часы отзвонили двенадцать раз, и с двенадцатым ударом дверь отворилась. Первым в комнате с легким пританцовыванием появился Владлен Серапионыч. Игривый блеск в его пенсне недвусмысленно указывал, что доктор уже успел порядком приложиться к заветной скляночке.
Следом за доктором, насвистывая песенку «Три поросенка», ввалился частный детектив Василий Дубов в заляпанном строительном фартуке и с мастерком в руке. Весь вид Великого Сыщика говорил, что и он тоже причастился к серапионычевой скляночке.
Последним в комнату проскользнул сам хозяин – совершенно трезвый, но в пальто, пахнущем сырою землей, и с лопатой, делавшей его похожим на Второго Могильщика из шекспировской трагедии.
– Хорошо, знаете, поработать на кладбище, на свежем воздухе, -промолвил Покровский, как бы извиняясь, что остальные были лишены такой возможности. – Простите великодушно, что заставили ждать. Пока Владлен Серапионыч исследовал мумию моего почтенного пращура, мы с Василием Николаевичем замуровывали стенку в склепе и закапывали подземный ход. Будем надеяться, что теперь ближайшие сто лет Савву Лукича никто не потревожит.
– Ну что, может быть, приступим? – вновь предложил инспектор.
– Да-да, конечно, – радостно потер руки Василий Дубов и придвинул к себе ларец. Он был сделан из какого-то дерева, особым способом обработанного и потому не подверженного тлению веков, а по бокам обит металлом, уже изрядно заржавевшим. Василий пытался поднять крышку, но та не открывалась.
– Может, кочергой подцепить? – неуверенно предложил Покровский.
– Нет-нет, не надо портить ценную вещь, – поспешно возразила баронесса. – Попробуем сначала вот этим. – Госпожа фон Aчкасофф просунула руку под стоячий воротничок своей темной блузочки, сняла с шеи скромный металлический крестик, оказавшийся маленьким ключиком, и протянула его Чаликовой. Надя вставила ключ в замочную скважину и осторожно повернула. Раздался скрип, и шкатулка открылась. По комнате распространился неуловимо-приятный запах.
– Похоже, дерево внутри пропитали каким-то ароматическим веществом, -принюхавшись, отметил Серапионыч и добавил не совсем благозвучное слово по-латыни, смысл которого не уловил никто, разве что доктор Белогорский.
Все взоры устремились на таинственный ларец. Надя раскрыла крышку шире, и ее лицо озарилось неподдельным разочарованием. Вместо золота и брильянтов ларец был до краев наполнен какими-то пожелтевшими бумагами, наподобие тех, что находились в «кладоискательской» папке от Федора Иваныча.
– Вот вам и сокровища баронов Покровских, – развела руками Чаликова.
Однако Иван Покровский, похоже, совсем не был расстроен, скорее наоборот:
– Должно быть, это наши семейные реликвии!
– O, да тут стихи! – воскликнул Дубов, разглядывая верхнюю бумагу.
– Замечательно! – обрадовался Покровский. – Значит, мой пращур тоже был поэтом. A для любого поэта его стихи – главное сокровище.
– Да нет, это, кажется, не его, – покачал головой Василий. – Тут какое-то «Послание барону Покровскому». И Дубов медленно, с трудом разбирая мелкий почерк, зачитал:
– Где-то я это слышала, – покачала головой Чаликова.
– A, ну вот, пожалуйста, – Дубов зачитал текст, записанный на первом листе «Послания» другим почерком, круглым и разборчивым: – «Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Продал мне это послание за триста рублей, а сам перепосвятил его барону Дельвигу и опубликовал!».
– Это что, автограф Александра Сергеевича?! – воскликнул Покровский и бережно, будто дитя, взяв верхний листок, принялся благоговейно его разглядывать.
– И, похоже, не единственный, – Дубов отложил «Послание» в сторону и взял следующий листок, исписанный одним пушкинским почерком: – «Любезнейший барон Савва Лукич! Прости великодушно, что сыграл с тобой столь нехорошую шутку. Но в знак слабого утешения прими от меня эту скромную безделицу. Твой вечно должник А.Пушкин». Тут еще и стихи, – добавил Василий Николаевич.
– Позвольте мне. – Иван Покровский слегка трясущимися руками взял листок и дрожащим голосом прочел:
– Так это что – неизданные стихи Пушкина? – воскликнула Чаликова.