– Какая вы у нас догадливая, – саркастично процедила баронесса, вновь садясь в кресло перед камином. В комнате опять повисла зловещая пауза, которую прервала Татьяна Петровна Белогорская:
– Хеленочка, но тут что-то не сходится. Совсем недавно вы доказывали на каждом углу, что законный наследник – это Иван Покровский, а теперь что же, будете опровергать собственные доводы?
– Да, вы правы, – спокойно ответила баронесса, вороша угольки в камине. – Но придется пройти и через это, ведь ставка слишком велика. Только за одно стихотворение Пушкина я получу…
– A там еще и неизвестные стихи Баратынского, Фета, A.К. Толстого, и даже «Пятый, эротический сон Веры Павловны», не вошедший в «Что делать?» Чернышевского, – скромно заметил Дубов, который продолжал усердно изучать содержимое ларца. – A это что?! – вскрикнул Василий, достав со дна объемистую папку. – Господа, держитесь крепче, чтобы не упасть на пол. – И детектив торжественно прочел: – «Н.В. Гоголь. Мертвые души, или Похождения Чичикова. Том второй». И пометка барона Покровского: «A хитрец был Николай Васильевич, царствие ему небесное. Черновик сжег, а беловую рукопись продал мне за десять тысяч руб. серебром».
Это последнее сообщение вызвало у всех присутствующих поистине гоголевскую реакцию, сравнимую разве что с немой сценой из «Ревизора». Первым пришел в себя доктор Серапионыч.
– Так, может быть, не будем доводить дело до суда? – прокашлявшись, предложил он. – Просто поделите эти рукописи. Так сказать, по-родственному. Ванюша пускай возьмет стихи, а баронессе я отдал бы «Мертвые души» вместе с Чернышевским.
– A тут есть одна вещичка как раз для баронессы, – добавил Дубов. -Карамзин, «Половая жизнь Иоанна Грозного». Подарено «дорогому другу Савве Лукичу, поскольку ценсоры все равно не пропустят».
– Я согласен, – махнул рукой Иван Покровский.
– A вы, сударыня? – обратился к баронессе Серапионыч.
– A что мне остается делать? – с некоторым притворством вздохнула Xелен фон Aчкасофф. – Согласна!
– Погодите, – вступила в разговор Татьяна Петровна. – Я, конечно, не хочу вмешиваться в дележ наследства, но усадьба нуждается в ремонте и реставрации. Я тут произвела расчеты и составила смету, что на все работы потребуется тридцать тысяч долларов. Нельзя ли что-нибудь из этих произведений продать, а на вырученные средства привести в порядок Покровские Ворота?..
– Вы полностью правы, Татьяна Петровна, – величественно кивнул Покровский. – Неужели придется продать Пушкина?
– Нет-нет, господин Покровский, Пушкина продавать не надо, – сказал Дубов. Он по-прежнему усердно разбирал рукописи. – Насколько я знаю, на Западе весьма ценят русского писателя Dostoyevsky. A в шкатулке имеется рукопись повести, которую Федор Михайлович, если верить пометке барона, отдал Савве Лукичу в залог под сумму триста рублей в надежде вернуть, коли повезет в рулетку. Но, видимо, не повезло. A за такую рукопись на любом «Сотби» можно получить даже не тридцать тысяч, а много больше.
– Ну вот и прекрасно, так и сделаем, – подытожил Иван Покровский. -Вы не против, баронесса?
– Против, – решительно ответила баронесса. – Я, конечно, не отрицаю, что мое родовое гнездо нуждается в реставрационных работах, но считаю, что выручка за Достоевского должна быть поделена иначе…
Почуяв, что спор из-за наследства грозит затянуться надолго, Василий вынул свой блокнот, черкнул на листке несколько слов и, сложив, передал его Ивану Покровскому. Хозяин усадьбы развернул записку и прочел: «Не забудьте о нашем уговоре. Ждем вас в Pokrow's Gate». Иван кивнул и, поднявшись за столом, объявил:
– Господа, предлагаю ненадолго прервать наши высококультурные занятия и слегка откушать.
– Да-да, конечно же! – подхватила Татьяна Петровна. – Обед уже готов, остается лишь подогреть.
Все, кто был в комнате, словно того и ждали – вскочили с мест и повалили к двери. Лишь баронесса выглядела не очень довольной – видимо, она уже всерьез настроилась от всей души поторговаться, и тут приходится делать перерыв.
К хозяину подошел инспектор Лиственицын:
– Ну что ж, благодарю за радушный прием, но мне и впрямь пора в город.
– А пообедать? – удивился Иван Покровский.
– Извините, некогда. К тому же на свободе два опасных преступника -Глухарева и Каширский.
– Ну что ж, не смею задерживать, – вздохнул Покровский. – Хотя, право, остались бы…
Хозяин лично проводил инспектора до служебной машины, а когда та с шумом отъехала, поспешил в обеденную залу, чтобы помочь Татьяне Петровне накрыть на стол.
– Видите ли, какое дело, – вполголоса сказал Иван Покровский, расставляя по столу тарелки, – мне как раз сейчас, то есть после обеда, нужно уезжать, а этот клад свалился просто как снег на голову. То есть я, конечно, искренне рад, что нашлись неизвестные произведения знаменитых авторов, но…
– Скажите, что от меня требуется? – Татьяна Петровна открыла крышку котла, который только что принес Семен Борисович, и принялась разливать по тарелкам кислые щи, приятно отдающие чесноком и укропом.
– В общем-то немного, – улыбнулся Иван Покровский. – Уважаемая Татьяна Петровна, вы не будете против, если я назначу вас своим представителем на переговорах с госпожой баронессой?
– И что я должна делать? – по-деловому спросила Татьяна Петровна.
– Я полагаюсь на ваш художественный вкус. И на ваш, Семен Борисович, тоже. Постарайтесь, чтобы наиболее ценные художественные произведения не попали в руки баронессы. А то, знаете, у меня есть подозрение, что она поступит с ними так же, как покойный Савва Лукич. И нам придется еще сто лет ждать, пока они станут общим достоянием…
– Сделаю все, что смогу, – твердо пообещала Татьяна Петровна. – А если не секрет, Ваня, куда это вы так спешно собрались? Это я к тому, что если вас будут искать, то что отвечать?
– Ну, отвечайте, что я отбыл в Новую эту, как ее, Зеландию, превращать лягушку обратно в девушку.
– А вы все шутите, – рассмеялась Татьяна Петровна. Семен же Борисович кинул на Ивана быстрый проницательный взгляд, но ничего не сказал.
За обеденным столом, к общему удивлению, оказалось меньше людей, чем столовых приборов: отсутствовали Дубов и Чаликова, покинувшие усадьбу, в отличие от инспектора Лиственицына, по-английски, то есть не прощаясь.
И в то время, когда хозяева и гости Покровских Ворот вкушали постные щи, Василий и Надежда неспешно брели по пустынной дороге, любуясь осенним увяданием природы и вдыхая приятный торфяной запах, который явственно долетал к ним от скрытых за перелеском болот.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЗОЛОТАЯ СТРЕЛА
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
В темном подвале было неуютно и сыро. Где-то во мраке попискивали крысы. Где-то мерно падали капли воды, звонко отсчитывая вечность. Двое узников, кое-как устроившись на куче полусгнившей соломы, тихо переговаривались. Видимо, не столько из опасения, что их кто-то может услышать, сколько из-за давящего мрака, наползающего со всех сторон.
– Наверное, это ошибка, – пытался один из них успокоить себя и своего товарища. – Утром все выяснится, и нас отпустят. – Правда, в его голосе не чувствовалось уверенности.
– Едва ли, – отвечал высокий голос. – Никогда здесь таких нравов не бывало, чтобы гостей хватали – и в темницу. И куда король только смотрит?
– Не исключено, что это он нас сюда и упрятал, – предположил первый, – чтобы уберечь от еще больших бед.
– A давайте подымем шум, – предложил обладатель высокого голоса, -может, чего и добьемся. – И, не дожидаясь ответа, возопил: – Эй, долго еще нас тут будут держать?!
– Бесполезно, – вздохнул первый узник, но тут с противным скрипом приоткрылась дверь, и в нее просунулся человек с тусклым светильником в руке. Заключенные тщетно пытались разглядеть его лицо, скрытое под огромным капюшоном.
– Ну, кто тут гомонит? – зло проговорил стражник хриплым голосом. -Молчать, суки, а то замочу! – И, дохнув перегаром, он вышел вон. Неприятно лязгнул несмазанный запор.