– Так мы же хотели, чтобы как лучше, – обескураженно пробормотал Гробослав. – Сказали нам подымать духовность, вводить православие, чтоб его, ну вот мы и стараемся понемногу. A как же иначе? Пока людишек силой в храм не затолкаешь…
– – Никого не надо толкать в храм силой! – не выдержав, хлопнул по столу Альберт. – Ясно вам?!
– Ясно-то ясно, – протянул Гробослав, – да только как же еще вводить эту самую духовность, коли не силой?..
– Ну ладно, – вздохнул Альберт, поняв, что Гробославу не втолкуешь. – Теперь насчет костей княжны Марфы. – Барон полез в стол, а Гробослав, молниеносно извлеча из-за пазухи мутную скляночку, вылил ее содержимое в кружку. Когда Альберт вынырнул из стола с какой-то бумагой, докладчик уже сидел с самым невинным видом и подобострастно глядел на барона. – Вот, -продолжал Альберт, – докладная о разыскании костей княжны Марфы.
– A это точно ее кости? – простодушно переспросил Гробослав.
– Ее, не ее, какая разница, – расплылся Альберт в клыкастой ухмылке. – Наша задача – предать их земле с должными почестями, дабы раз и навсегда прекратить зловредные толки о том, что якобы Марфа жива до сих пор в облике, прости господи, лягушки. – C этими словами барон даже перекрестился, правда, не той рукой и не в том направлении. – Ну как, подготовили вы соображения насчет того, где и как предать покою сии бренные останки?
– Ну, соображениев-то предостаточно, – вздохнул Гробослав, – да токмо все никак не придем к общему мнению. То ли дело при покойнике князе Григории – у всех было единое мнение…
– Эти времена ушли, – твердо проговорил Альберт. – Пора своим умом думать. – Барон привычно схватился за кружку, но, к разочарованию своего собеседника, поставил ее на прежнее место. – Так в чем же разномыслия?
– Разномыслия в том, что имеются аж три предложения, где хоронить, -откашлявшись, приступил Гробослав к докладу. – В родовой усыпальнице Шушков, в усадьбе Старо-Даниловское и на погосте села Заборье.
– Причем тут Заборье? – удивился Альберт.
– При том, что как раз через Заборье Марфа бежала в Новую Ютландию. Это было последнее селение на земле нашего княжества, которое она видела перед своею кончиной.
– Ну, разве что… – с сомнением пожал плечами Альберт. A Гробослав уверенно продолжал:
– У Заборья есть и хорошие, и плохие стороны. Хорошее – то, что село находится в дальнем и глухоманном краю нашего княжества, почти что среди болот, и могила Марфы не будет нам каждодневным напоминанием о Шушках. A плохое – это то, что если мы похороним кости в Заборье, то тем самым как бы признаем, что Марфа бежала в Новую Ютландию, а князь Григорий ее преследовал и убил. Или заколдовал. В общем, дадим новый повод для вредных сказок о княжне-лягушке.
– Ну, эти сказки долго еще будут сказываться, – заметил Альберт. – A насчет Григория мы должны наконец признать, что и он был в своих деяниях отнюдь не безгрешным…
Этого Гробослав уже выдержать не мог. Подавшись вперед и вцепившись барону в белоснежное жабо, он злобно зашипел:
– Да что ж ты, гад!.. Да Григорий тебя из дерьма вытащил, а ты его…
– Не шуми, – с трудом высвободившись, ответил Альберт. – Успокойся, на вот водицы испей. – Он пододвинул Гробославу свою кружку, но тот испуганно замотал головой. – A ты думаешь, мне все это не претит – церкви, княжеские кости, Семиупырщина? Еще как претит! Но мы должны считаться с тем, что у нас есть и чего нет. Нет князя Григория с его железной волей и непререкаемым влиянием, а есть необходимость сохранить власть. Тут вот Анна Сергеевна как-то говорила – дескать, что за перестройку мы затеяли. Она это слово произнесла, помнится, очень презрительно, а мне оно понравилось, потому как весьма точно отражает стоящие перед нами задачи.
– Извини, погорячился, – пробурчал Гробослав.
– Чего уж там, я не сержусь, – махнул рукой Альберт. – Да, так что же насчет остальных двух предложений?
– Второе – это похоронить Марфины останки в родовой усыпальнице в Белой Пуще, – сообщил Гробослав. – Хотя и здесь имеются свои трудности.
– A кстати сказать, где она, эта усыпальница? – переспросил Альберт. – Признаться, я о ней даже и не слыхивал.
– И немудрено, – подхватил Гробослав, – ты же всего сто лет при князе Григории, а я все помню, как тут прежде было. До Григория на месте кремля стояла большая усадьба князей Шушков. Ну и при ней, вестимо, усыпальница. A когда князь Григорий начал на сем месте могучий кремль возводить, то усыпальница оказалась как раз между крепостной стеной и конюшней. Ну, он все оставил как есть, только прикрыл забором. Так что эта усыпальница уж века полтора стоит в полном запустении и небрежении.
– Ну так может быть уберем забор, приведем усыпальницу в порядок, а конюшню переставим в другое место? – предложил Альберт. – И Марфины кости честь по чести похороним.
– Ну, не знаю, – с сомнением покачал головой Гробослав. – Я ведь так понимаю, что Григорий усыпальницу нарочно с глаз подальше убрал. Ведь в кремле гости иноземные бывают, а зачем напоминать им о Шушках? Да и нам это тем паче ни к чему.
– Ну да, – подтвердил Альберт. – Собственно и Марфу-то мы хороним для того токмо, чтобы пресечь непристойные слухи, а не ради какого-то глупого покаяния, как тут кое-кто выдумывает. Нам не в чем каяться, мы выполняли приказы!.. Ну ладно, а что же третье предложение?
– Третье – Старо-Даниловская усадьба. До Григория она принадлежала князю Ярославу Шушку, коий приходился как раз родителем Марфе, а Ольге, супруге князя Григория, соответственно двоюродным дядей.
– И что же Ярослав, тоже погиб?
– Вестимо, погиб, – плотоядно проурчал Гробослав. – Как сейчас помню, сам я его, родимого, и ухайдакал, а кровушку выпил…
– Прекрати! – замахал руками Альберт. – Этого я слушать не желаю. И что же усадьба?
– В усадьбе его и похоронили, на родовом погосте. Так что рядом с ним можно было бы и Марфины кости упокоить. Теперь в Даниловской помеществует некто князь Рассельский, вот он особливо и хлопочет, чтобы кости там захоронили. Зело тщеславный князь оказался, – ухмыльнулся Гробослав, – так сильно жаждет их заполучить, как будто это не Марфины, а его собственные кости!
– A может, разделить их поровну и похоронить во всех трех местах? -предложил Альберт. – Чтобы никому не обидно.
– A хватит ли на всех? – озабоченно спросил Гробослав.
– C лихвой! – Барон заглянул в бумажку. – Там одних черепов три штуки. A не достанет на всех, так еще отыщем! – Однако, поняв, что уже хватил малость лишку, поспешно добавил: – Ну ладно, Гробослав, я вижу, что вопрос действительно сложный. Мы тебя пригласим на заседание Семиупырщины, ты все это изложишь, и тогда уж будем решать, что делать. – Альберт привстал за столом, показывая, что разговор окончен.
Оставшись один, Альберт взял недопитую кружку, понюхал, чуть поморщился и, подойдя к окну, выплеснул содержимое. Барон окинул взором внутренний двор кремля и, заметив прогуливающуюся на крыше амбара черную кошку, вздрогнул и захлопнул окно. A в дверях уже смущенно топталась делегация сельских старост, с которыми Альберт собирался обсудить вопросы предстоящего весеннего сева. Государственные дела не отпускали барона ни на мгновение.
Василий Дубов и Надежда Чаликова сидели на продавленном диване в Рыцарской зале Беовульфова замка и внимали яркому и образному рассказу хозяина о том, как они с Гренделем освободили их из темницы. Если верить радушному хозяину, то им вдвоем пришлось сразиться чуть ли не с легионом вооруженных до зубов наемников.
– И тогда я – раз, два, и все валяются вповалку! – азартно вещал Беовульф, потягивая вино из огромного кубка. – И тут чувствую, еще дюжина сзади. A я их мечом, мечом!
– Какая дюжина? – не выдержал честный Грендель, который скромно сидел в сторонке и тоже слушал разглагольствования Беовульфа. – И было-то их всего трое, к тому же сильно пьяных…