Одним из соображений, по которым Франция не могла выиграть войну, было такое - французы изначально избрали неверную стратегию, они всё время пытались довести дело до решающего сражения. Нетрудно заметить, что в случае Британской Империи и США стратегия "удерживающих" строится на том, чтобы всячески избегать "генерального сражения". И это очень разумно. Ведь, ставя на карту всё, вы в случае проигрыша и проигрываете всё. Вообще всё. "Наполеон" и "Гитлер" тому пример. Так вот Франция, добиваясь цели, в конце концов её достигла. Она, стремясь к скорейшему окончанию войны, свела всю "грязную войну" к Дьен Бьен Фу. И сама объявила всему миру (и в том числе населяющим Францию французам и француженкам), что победа под Дьен Бьен Фу означает выигранную войну, а поражение - проигрыш войны в Индокитае.
Тут присутствует вот какая тонкость: вопрос - могли ли французы выскочить из уготовленной им ловушки? Ответ - из болота они сами выбраться не могли, но они могли минимизировать свои потери. Могли "сохранить лицо". Однако они, вместо того, чтобы из войны тихой сапой выбираться, залезали в неё всё глубже и продержались в войне до конца. Случилось это потому, что американцы безупречно воевали дипломатией.
Им удалось создать у Франции иллюзию, что та вот-вот выиграет войну. Франция считала, что да, ей тяжело, что всё плохо, но нужно предпринять ещё одно, решающее усилие и - дело в шляпе. И США эту иллюзию всячески поддерживали, скажем, американская помощь шла не "разово", а тонкими ручейками, американцы, стоя в стороне, помогали "затыкать дыры". Они помогали французам выигрывать тактически, то здесь, то там, в самый отчаянный момент они давали французам десять самолётов или восемь танков. Именно так. Десять и восемь. Восемь и десять. Они не позволяли Франции добиться решительного перелома в войне.
А потом пришло время Дьен Бьен Фу. Осада. И стало ясно, что дело идёт к нехорошему. А французы дело заводили дальше и дальше, и было так потому, что президент Эйзенхауэр вдруг озаботился "принципом домино" и заявил, что если отдать Вьетнам коммунистам, то все костяшки попадают. И вообще - "держитесь, мои храбрые французы! Помощь на подходе. Ждите!"
И французы, утопая в болоте, принялись ждать.
Ждали они вот чего - США во всеуслышание заявили, что они ради того, чтобы помочь Франции выиграть войну в Индокитае, пойдут на всё. Даже и на то, чтобы нанести по вьетнамцам, осаждающим Дьен Бьен Фу тактический ядерный удар. Мир взялся за сердце. Кто с перепугу, а французы от счастья. "Наконец-то!"
И Пентагон взялся за разработку планов и выглядело всё это донельзя серьёзно и вообще… Но тут вдруг слово попросил мало кому тогда известный сенатор по имени Линдон Джонсон (помните такого?) и скромно так заявил, что Сенат и Конгресс США поддерживают, конечно, политику партии и правительства, но они категорически против того, чтобы США в одиночку спасали человечество и что президент может заручиться поддежкой обеих палат лишь в том случае, если человечество вообще и французов в Индокитае в частности американцы будут спасать не сами, а в компании со "стратегическим союзником" - Великобританией. "Экий пустяк! - сказал Эйзенхауэр, - завсегда пожалуйста, эй, англичане, эй, наши верные союзники, что скажете?"
А создание единого Вьетнама интересам Великобритании не только никак не соответствовало, но было оно Джону Буллю как серпом по этим самым. И англичане, всё-всё понимая, угрюмо поводили головой из стороны в сторону.
А американцы изобразили на лице недоумение, повернулись в ту сторону, где расположен Париж, сделали брови домиком и сказали: "Как нехорошо получилось… Мы бы со всей душой, но вы же сами видите, что происходит - АНГЛИЧАНКА ГАДИТ!"
И грозные слова про ядерную бомбардировку зарвавшихся коммунистов остались очень грозными, но всего лишь словами.
А словом, даже и грозным, делу не поможешь.
И Дьен Бьен Фу пал.
А Вьетнам остался.
70
А теперь снимем ещё один слой и попытаемся разобраться с извечной иллюзией публики, искренне считающей, что война всегда направлена на разрушение. И это при том, что войною победитель созидает свой мир. И более того, бывает так, что государство, преследуя свои интересы и используя в войне в качестве инструмента (или оружия) другое, более слабое государство, формально (а иногда даже и фактически) воюет против него. И люди, живущие в обоих государствах, как в том, которое является субъектом (master state), так и в государстве-объекте (не будем заходить так далеко, чтобы назвать его slave state, а подберём термин менее унизительный и более нейтральный, например - instrument state), простодушно верят "газетам" и полагают, что инструмент и хозяин пребывают по отношению друг к другу в состоянии войны. И винить маленького человека не приходится, с того места, где он находится, война видится как винтовка и он не понимает, что когда он тянет указательным пальцем спуск, то беременная винтовка для него рождает пулю, а для кого-то в тот же самый момент та же самая винтовка рождает не пулю, а власть.