Но Рим это Рим, а если есть Рим, то должен быть и Карфаген, верно?
И вы его легко найдёте на карте.
Между прочим, Китаю никто не предлагает вступить в новую организацию, зачем он там? Но вместе с тем Китай в американской стратегии играет очень важную роль - чем сильнее он становится, тем большее давление он оказывает на соседей и на соседей соседей, в самом прямом смысле заставляя их впрягаться в американскую колесницу. Стремясь вступить в TPP, небольшие государства азиатско-тихоокеанского региона хотят "заставить" США связать их маленькие интересы с интересами сверхдержавы. И в этой двусторонней (США-Китай) игре по перетягиванию на свою сторону союзников американцы играют в беспроигрышную игру. (Точно такая же игра играется и в Европе, где, манипулируя когда реальной, а когда мнимой угрозой со стороны России, американцы заставляют восточноевропейцев самих стремиться в НАТО, а западноевропейцы тех же самых восточноевропейцев - в ЕС.).
И строят TPP американцы очень расчётливо. Так, туда прямо-таки жаждет вступить Канада и ей там по очевидным соображениям самое место, однако желанию этому, блокируя канадские усилия, препятствует ближайший союзник и сосед Канады - США. Понятно, что Канада в конце концов в TPP окажется, никуда она не денется, но оттягивая её вступление в организацию, американцы "берегут" слабейших членов, таких, например, как тот же Вьетнам, дают им "набрать вес", так как канадский экспорт сырья и сельхозпродукции снизит темпы роста экономик тех государств, которые не могут пока на равных конкурировать с канадцами. Вьетнам присутствовал в американской стратегии вчера, думает Америка о Вьетнаме и сегодня, она ему помогает встать на ноги.
Так кто в конце концов выиграл Вьетнамскую войну?
77
Вопрос о выигрыше и проигрыше вовсе не является вопросом отвлечённым. Люди не только в своей "массе", но и как носители индивидуального сознания не в состоянии дать оценку как "выигрышу", так и "проигрышу" государства так как они не только не знают, но и не хотят знать, что такое "война".
С точки зрения обывателя, причём вне зависимости от его социального статуса, война это то, чем занимаются военные и по этой причине он, обыватель, спешит неприятное для него "грязное" дело войны переложить на широкие армейские плечи, а там - "трава не расти".
А между тем государство, которое умеет воевать лишь армией (а таких на свете подавляющее большинство), фактически беззащитно. Как бы ни была сильна армия такого государства, оно изначально находится в заведомо худшем положении, чем тот, в чьём распоряжении есть и другие инструменты внешнего воздействия. Причём очевидно, что чем больше таких инструментов, тем лучше, так как у вас есть не один инструмент, а набор, из которого вы можете выбрать то, что лучше всего соответствует конкретной ситуации, конкретному "вызову".
История, та самая, которую никто учить не хочет, убедительнейшим образом показывает нам, что выигрывает тот, кто стремится к усложнению реальности, а не к её упрощению.
Чем больше в вашем распоряжении элементов реальности, тем большее количество комбинаций вы можете из них сложить.
И исторически же сложилось так, что русское массовое сознание старательно бежит всякой сложности, стремясь к всемерному упрощению не только любой ситуации, но даже и самого мироустройства, которое сводится к "друг-враг" и "белое-чёрное". И это ещё в лучшем случае, а в худшем русский народ, забыв даже и про белое с чёрным, начинает играть в русскую рулетку, ставя сперва на чёрное или красное, а заканчивает вообще "чётом" и "нечётом". А поскольку рулетка это чёртово колесо, то делающему на этом колесе беспорядочные ставки иногда везёт, а иногда и нет.
И про такие выигрыши и проигрыши у зелёного стола мы все знаем даже и из антологии фантастики по какому-то недоразумению названной "Школьный курс истории".
А ведь война (а это и есть жизнь государства) не рулетка и не ставки. Война это искусство. Высокое искусство. И воевать (по-настоящему воевать, а это означает и по-настоящему жить) могут считанные государства на планете. И отличие искусства вести войну от искусства в традиционном смысле этого слова в том, что ему можно научиться. Для того, чтобы быть Леонардо да Винчи нужно родиться Леонардо да Винчи, "научиться" быть Леонардо нельзя. Но народ не сводим к одному, пусть и гениальному художнику, и реальность убедительнейшим образом демонстрирует нам, что народ вполне может научиться искусству войны.
Для этого, правда, необходимо одно условие, называется оно "желание учиться".
А для того, чтобы такое желание появилось, нужно сперва понять, что "учение свет, а неучение тьма", а поскольку народ с одной стороны не является одним шибко умным Леонардо, а с другой из одних только умных Леонардов не состоит, то необходимо, чтобы не жажда знаний даже, а сперва хотя бы понимание того, что знания могут полезны даже в пошлом утилитарном смысле, нашло "дырочку", через которую оно сможет "просочиться" в народ. Нужно то, что называют (не всегда заслуженно) элитой.