Но даже и такая страховка показалась "полюсам" недостаточной и они пошли дальше. Европа не только была разделена, но на европейцев был надет намордник. Намордник на Западную Европу назывался НАТО, на Восточную - Организация Варшавского Договора. Европейским государствам, входившим в эти "военно-политические союзы", невозможно было проводить самостоятельную внешнюю политику, которая даже теоретически могла бы иметь своим продолжением "военное решение вопроса". (Для того, чтобы воевать в Алжире, Франции потребовалось выйти из НАТО, так как США не могли допустить втягивания блока в фактически гражданскую войну. Ослабленной Франции разрешили вернуться в НАТО лишь после того, как она войну в Алжире проиграла.). Кроме того, каждый из членов организации был связан "системой колллективной безопасности", что означало кроме намордника ещё и путы, которыми страны участницы сами связывали себя и друг друга. При этом обе сверхдержавы осуществляли общее руководство, а приведение политики к общему знаменателю достигалось тем, что согласно уставу НАТО оно всегда возглавлялось американским генералом, а ОВД неизменно же советским.
Система коллективной безопасности в рамках блоков была трёхмерной, она имела ещё и глубину. Чуть ли не все европейские государства имели (и продолжают иметь) территориальные претензии друг к другу. Раздел Европы на блоки означал жёсткую дисциплину в рамках НАТО и ОВД и недопущение даже намёка на взаимные претензии. США "выкрутили руки" западно-европейцам, а СССР восточно-европейским молодым государствам, образовавшимся решением Версаля, после чего члены блоков были вынуждены наступить на горло собственной песне и соблюдать сложившееся после 1945-го статус-кво.
И такое положение было очень устойчивым. А устойчивость его зиждилась на общности главного "интереса" сверхдержав - и США, и СССР, прикрываясь Холодной Войной, воевали (не горячо и не тепло, а - холодно) не только (и не столько) друг с другом, как с общим врагом - Европой. Сама "конфигурация" войны, её "форма" позволяла сверхдержавам бороться не только друг против друга, но ещё и не допускать политической консолидации европейцев, следствием чего могло стать возникновение ещё одной сверхдержавы, и это при том, что двуполярный мир предполагал наличие лишь двух. Места ещё одной сверхдержаве в мире не было.
Таким был мир когда умер Брежнев.
87
Глобус наш, густо усеянный человеками, уже давно забыть забыл, что там такого важного случилось в 1991 году, много воды с тех пор утекло, много минуло минут, часов и дней с момента, как потрясся шарик земной в болтанке, да и покинул зону турбулентности, вышел из неё, завертелся, закрутился дальше. Разве что некоторые из говорящих по-русски землян нет-нет да и вспомнят минувшие дни. Вспомнят и "91-й год", вспомнят по-разному, кто как, помянут его словами разными, но при этом даже и они забыли год другой, а ведь по уму как радующимся поражению России, так и сокрушающимся по этому поводу следует наравне с 25 декабря 1991 года помнить и ещё одну дату - 16 июля 1990-го.
В этот день в городишке Железноводске, славном, как мы скажем, "водами", которые человек западный, о Риме не забывающий, называет "термами", был русскими и немецкими словами проговорен проигрыш одних и выигрыш других. На переговорах канцлера Германии Гельмута Коля и Генерального Секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачёва обеими сторонами было признано право Германии на объединение в рамках НАТО.
Если читать не газеты, а пусть и подправленные стенограммы переговоров и думать при этом не головами аналитиков и политологов, а той головой, которую когда-то Бог по бесконечной своей любви вам подарил, то нельзя не увидеть, что в Железноводске (названьице-то, между прочим, будто в Откровении Иоанна Богослова вычитано) был фактически обсуждён план послевоенного мироустройства. И был план непрост, у него было второе дно, если смотреть не только на слова, но и постараться вылущить суть того, о чём шла речь, то становится очевидным, что возрождение Германии не только означало желание СССР расстаться с ролью сверхдержавы и покинуть мировую сцену, но единая Германия должна была ещё и "разорвать цепи", объединение Германии означало если и не немедленный конец НАТО, то, во всяком случае, острый кризис Организации Североатлантического Договора, который, даже и будучи временно разрешён, должен был принять хронический характер.