С этого момента документ официально стал называться The 1916 Asia Minor Agreement - "Соглашение о Малой Азии от 1916 года."
British Foreign Secretary Грей подписал соглашение 16 мая 1916 года.
А в следующем за маем 1916 года июне того же года министр иностранных дел Российской Империи Сергей Дмитриевич Сазонов лишился своего поста.
У Сазонова была репутация "про-антантовца", это не значит, что он и в самом деле им был, просто к нему был прилеплен такой ярлык, "министр Сазонов как свидетельство добрых отношений России с её союзниками". Так вот Сазонов был императором смещён и вместо него министром иностранных дел стал Борис Владимирович Штюрмер на котором имелся прочно пришитый лейбл - "реакционер и германофил", что, опять же, вовсе не означало, что Штюрмер был агентом влияния Германской Империи в Империи Российской.
Произошедший "размен фигур" призван был продемонстрировать на языке символов недовольство Николая тем, что произошло. "Дипломатия." Или "протокол". Или "жест отчаяния". Или "попытка хоть таким способом спасти лицо." Трактовать реакцию российского государства каждый может при помощи той формулировки, которая ему больше по душе.
Всё то, что обывателю кажется едва ли заслуживающими внимания "цирлих манирлих" на самом деле является скрытым в глубине безмолвным и чудовищным сплетением сил, видимым на поверхности как лёгкая рябь.
Ну вот возьмём того же Сазонова, раз уж ему не повезло попасться нам на глаза. Сазонов это отражение борьбы престолов. Не тех на какие вы подумали.
Если спросить любого русского человека, позиционирующего себя как "патриота", о роли в русской истории такой фигуры как Пётр Аркадьевич Столыпин, то патриот всегда готов к ответу о роли безусловно положительной. "А как иначе-то?!"
"Столыпин же!"
"Глыба!"
А между тем Столыпин, чьё говорящее имя (в Истории все имена говорящие, на то она и История) имеет своим началом вовсе не столб, сыграл роль не то, чтобы однозначно положительную, но и вообще неоднозначную.
Он имел репутацию "сильного" как человека, так и политика, и был призван на пост министра внутренних дел, чтобы взять разгулявшуюся ситуацию под контроль. И он её взял. На посту министра внутренних дел он был на месте. А потом его двинули наверх. На пост премьер-министра, чтобы он с той же эффективностью скоординировал работу правительства. Превратил клуб не очень любящих друг друга критически мыслящих личностей в "команду единомышленников". Задача благая, кто бы спорил. И благая тем более, что известный анекдот про то, что "где два еврея, там три мнения", это вовсе не о евреях, а о русских. А уж про русских министров и говорить нечего.
И Столыпин за дело взялся горячо. Так горячо, что остановиться он не смог. Он, что называется, "вошёл во вкус". Ему не стало удержу. Совет министров при нём ходил по струнке. Министры думали не туда, куда им хотелось, а думали они туда, куда надо было думать. До определённого предела это было хорошо, но только до очень определённого, так как Властью на откуп Столыпину были даны все министерства, кроме одного - Министерства Иностранных Дел. И это было очень дальновидно. Император хотел, чтобы Столыпин единочальствовал в политике внутренней, балансируя силы внутри государства, а как противовес "Столыпину", не человеку, а - "должности", был поднят статус МИДа. Не так формально, как в смысле "веса". А роль "Того, Кто Взвешивает" император оставлял за собой. Замысел понятен - наступало время перемен и Николай хотел освободить себе руки, и часть гирек он ссыпал в подставленные ладони премьера, превратив того самого в своеобразную гирю, а другой гирей стал Александр Петрович Извольский, министр иностранных дел, человек очень умный и очень умелый.
Однако Столыпин оказался так охоч до гирек, что захотелось ему заполучить в длань и Извольского тоже. И речь даже не о том, что Столыпин о внешнеполитических делах представление имел именно такое, какое и должен по уму иметь губернатор Саратовской губернии, речь о том, что Извольский, чтобы избежать назойливого внимания премьер-минстра, был вынужден прятаться за Николаем. В самом буквальном смысле. Вместо того, чтобы заниматься своими прямыми (и в высшей степени важными для Империи) делами, достойнейший Александр Петрович добрый кус своего времени посвящал сложным манёврам, добиваясь положения, при котором между ним и Столыпиным оказывалась фигура Царя.