Интересно то, что, находясь в Китае на нелегальном положении, Хо кантонским иностранцам, не видевшим разницы между вьетнамцем и китайцем, представлялся как Ванг (изменённое вьетнамское Вуонг), однако самим китайцам, отлично видевшим, что никакой он не Ванг, Хо скромно сообщал, что его имя Ниловский.
Так оно всё и шло.
До поры, до времени.
44
Пора подошла и время подоспело в 1931 году. К концу 20-х Хо в деле строительства преуспел настолько, что превратился в "проблему". В проблему государственную и государственного масштаба. Одновременно с тем, как рос он, рос и уровень решаемых им "задач", так, ему удалось решить головоломку по воссоединению двух фракций, на которые в 1929 году раскололась созданная им Революционная Молодёжная Лига. Фракции назывались Коммунистическая Партия Индокитая и Коммунистическая Партия Аннама, другими словами, ему удалось преодолеть внутрипартийные разногласия между интернационалистами и националистами. Идеи, почёрпнутые в своё время у Маркуса Гарви, дали свои плоды.
После воссоединения партия стала называться просто и со вкусом - Вьетнамская Коммунистическая Партия.
На партийную конференцию, которая состоялась в Гонконге, не были приглашены члены ещё одного претендента на роль выразителя интересов трудящихся - Индокитайской Коммунистической Лиги, но, воссоединившись, партия Нгуена Патриота позволила членам третьего лишнего беспрепятственно менять членство старое на членство новое, а людям свойственно присоединяться к тем, кто сильней, и численность новоявленной Вьетнамской Коммунистической Партии тут же выросла за счёт перебежчиков из Лиги.
Поскольку Гонконг принадлежал Англии, то англичане о конференции не могли не знать, однако вряд ли они были её инициаторами, так как от создания вьетнамской партии они получали лишь тактический выигрыш, в дестабилизации Индокитая они заинтересовоны не были, главными же выгодополучателями помимо "международного рабочего движения", что бы под этим ни понимать, были американцы и СССР. Причём СССР, который играть очень хотел, но чьи возможности были ограничены общей слабостью государства, даже предпочёл спрятаться за Коминтерном, тут же новую партию переименовавшим в Индокитайскую Коммунистическую Партию, поскольку "Вьетнамская" по мнению коминтерновских ортодоксов звучало чересчур уж националистически.
Помимо США, СССР и Британской Империи выгоду получали даже Япония и Китай. Единственными во всех смыслах проигравшими оказались французы. Причём Франция проигрывала так, что её проигрышем оплачивался выигрыш всех остальных. То, что дело пахнет керосином, французы почувствовали в начале 1930-го года, когда вспыхнул инспирированный националистами мятеж служивших в колониальных силах вьетнамских солдат. Мятеж, во время которого погибло двести человек, был французами подавлен, военно-полевому суду были подвергнуты пятьсот пятьдесят человек, из которых 80 были приговорены к гильотинированию, а 102 к пожизненному заключению. Не успели французы отдышаться, как летом того же года начались и продолжились беспорядки, организованные подхватившими выпавшее из рук националистов знамя национально-освободительной борьбы коммунистами, беспорядки были локализованы Нге Анем, то-есть родиной Нгуена Патриота. Демонстрации разгонялись французами пулемётным огнём с пролетающих на бреющем полёте самолётов, а число погибших перевалило за сотню. К весне 1931 года, согласно рапортам Сюрте, "было уничтожено" более 2000 активистов, более пятидесяти тысяч последователей и симпазантов были посажены, а Нгуену Патриоту был вынесен заочный смертный приговор.
Самому Нгуену жизнь мёдом в те годы отнюдь не казалась. В Китае он находился нелегально, что делало не только его позицию, но и его самого в физическом смысле очень уязвимым, дело усугублялось тем, что на территории Китая существовали так называемые "концессии" или фактически принадлежавшие "державам" анклавы, где представители соответствующих государств пользовались правом экстерриториальности. Отсюда вытекала полная свобода рук для сотрудников разведок чуть ли не всех государств мира, резвившихся в Китае подобно золотым рыбкам в китайском пруду. В том числе и для сотрудников французских спецслужб, которые шустрили в Китае, не отставая от остальных, так что карасю по имени Нгуен дремать не приходилось.