Но человеческую природу не переделать и, невзирая на свою полную опасностей жизнь, а может быть и так, что именно благодаря свой полной опасностей жизни, Нгуен вдруг и скоропостижно женился. Женился он на китаянке, чьё имя кончалось на Минь. Было ли случайностью, что последний его псевдоним, под которым его и запомнили мир и история, заканчивался так же, или нет, неизвестно, но то, что некоторые политики не лишены известной сентиментальности, не подлежит сомнению.
Будущий Хо Ши Мин с Минь прожил целый год, после чего исчез из её жизни, чему не в силах было помешать даже то обстоятельство, что свидетельницей на их свадьбе была жена Чжоу Энь-лая. Исчезновение молодого мужа диктовалось не легкомыслием, а причинами прямо противоположными - государственным переворотом, произведённым Чан Кай-ши, и последующей резнёй. Через пару лет Минь получила от Хо рукописную весточку из Бангкока и, согласно некоторым биографам, успела повидаться с ним в Гонконге зимой 1929 года, но дальше события понеслись вскачь и Хо стало не до жён. Тем более жён, имевших несчастье родиться китаянками, каковым обстоятельством Хо был попрекаем одолеваемыми националистическим зудом однопартийцами. "Это какой же ты вьетнамский националист, ежели у тебя жена - китаянка? Святое дело национального возрождения несовместимо с китайским кагалом!" Ситуация, слишком хорошо знакомая российским политическим деятелям последних ста лет.
Хо робко оправдывался тем, что жена, мол, необходима ему для более глубокого изучения китайского языка, не замечая смехотворности ситуации, в которой глубокое изучение языка необходимо было не так ему, как Бородину, а у того уже была жена, к услугам которой он мог прибегнуть в любой момент.
Но матримониальные вопросы оказались сущей мелочью на фоне последующих событий.
В 1931 году агент Коминтерна Жозеф Дюкруа с документами на имя Сержа Лефранка был послан в вояж по странам региона с целью инспекции. Главной его целью было ознакомление с итогами деятельности только что тогда созданной Малайской Коммунистической Партии. Поскольку Малайя была не чьей-то, а британской колонией, то деятельность малайских коммунистов интересовала англичан ничуть не меньше, чем товарища Лефранка и английская разведка, получив по своим каналам информацию о коминтерновском ревизоре, установила за ним слежку. Проследили они за ним до Цейлона, но в Коломбо смуглый коминтерновец слился с толпою сингалов, а потом тамилов и англичане его потеряли.
Но поверхность он всплыл в Сингапуре, где у него оказалась запланированной встреча с другим коминтерновцем, китайцем Фу Да-инем, ещё одним строителем, занимавшимся созданием Сиамской Коммунистической Партии. Однако вышло так, что как раз в этот момент Фу попал в разработку местной, сингапурской сигуранцы и его встреча с неким заезжим евпропейцем не могла не привлечь внимания.
Заинтересовавшись гостем и выяснив, что его кличут Сержем Лефранком, сингапурцы заподозрили, что это может быть тот самый Жозеф Дюкруа, ориентировки на которого Лондон разослал по всем городам и весям Юго-Восточной Азии. Догадливые и расторопные сингапурцы тут же цапнули обоих, а потом обыскали номер, в котором остановился человек, выдававший себя за Лефранка. В его личных вещах оказались всякие разные бумаги из тех, что таскают с собою путешествующие и плывущие, как то - билеты, проспекты, журналы (само собой респектабельные, журнала Плейбой тогда ещё не было), но среди этого бумажного бесполезья их ждал сюрприз.
Мы все знаем, что на старуху бывает проруха, так вот кроме старух бывает она и на стреляных воробьёв - Дюкруа по недосмотру не уничтожил полученное им в дороге письмо от Нгуена. От кого письмо сингапурцы не знали, подписано оно было неким Т.В. Вонгом, но на конверте имелся обратный адрес: Гонконг, улица такая-то, дом такой-то и чтобы полиции было легче, даже номер квартиры был указан.
Мнимый Лефранк и китаец Фу были судимы, приговорены и посажены в сингапурскую тюрьму, а пока суд да дело, местные шерлоки холмсы дали маяк уже гонконгским докторам ватсонам. "Ватсон, это же элементарно, я вам даже и номер квартиры даю!"