47
Итак, решение (внесудебное, а это означало, что всё, что Нгуену вменялось, оставалось в силе) было вынесено - "освободить." Однако освобождение человека без документов предусматривало депортацию. Слово "депортация" произнесено не было, а вместо этого у Нгуена Патриота поинтересовались, согласен ли он добровольно покинуть пределы колонии. Тот бодро ответствовал, что да, согласен (ещё бы он не соглашался! да и бодяга с отсидкой и отлёжкой тянулась к тому моменту уже полтора года и не только Гонконг надоел Нгуену, но и Нгуен надоел Гонконгу). На резонный вопрос, а в каком же направлении он собирается из колонии двигать, хитрый Нгуен заявил, что он желает получить временное убежище в Лондоне, а там, мол, видно будет.
По этому ходу сразу видно, что Нгуен был не дурак.
Дело, однако, в том, что дураками не были и англичане.
Они согласились.
Нгуен захлопотал, собираясь, но, в разгар сборов он вдруг сообразил то, что англичане соображали, давая ему своё "добро". Судно, на котором Нгуен должен был отбыть к берегам туманного Альбиона, на пути следования проходило Суэцким Каналом, в Порт-Саиде оно, как и любое судно, должно было подвергнуться досмотру, а это означало, что на борт поднимутся представители Французской Республики в сопровождении жандармов и с наручниками наготове.
Нгуен покрылся холодным потом и заявил, что Лондон это, конечно, город его мечты, но что попасть туда он должен как-то минуя Суэц. "No hay problema, - сказали ему хорошо знающие английский язык англичане, - как тебе будет угодно, дорогой. Ты можешь следовать в старую и добрую не покидая пределов Британской Империи, так что остаётся такая малость, как заручиться согласием Австралии и Южной Африки, давай их спросим."
Австралия и Южная Африка на запрос ответили категорическим отказом.
"Это ж надо, - сказали англичане. - Ты только посмотри как нехорошо получается. Что теперь-то делать будем?"
Нгуен тяжко вздохнул и решил вернуться в СССР, куда ему возвращаться хотелось не очень. Но тут возникло очередное препятствие - Британская Империя не разрешала советским судам заходить в Гонконг, а ближайшим местом, где можно было, голоснув, попасть на корабль под серпасто-молоткастым был Сингапур. "Хочу в Сингапур" - сказал хмурый Нгуен. "С нашим вам удовольствием" - сказали весёлые англичане и Нгуен оказался в Сингапуре.
Но в промежутке между "хочу" и "оказался" произошло очень и очень интересное. Из гонконгской тюрьмы Нгуена выпустили, но произошло это тайно, что неудивительно, ведь его судьбой озаботился Тайный Совет, но тайное рано или поздно становится явным и ставшего вне прочных тюремных стен совершенно беззащитным Нгуена следовало как-то утаить от шмыгающих по узким гонконгским улочкам явных агентов Сюрте и тайных сотрудников секретных французских служб.
И Нгуен спрятался в доме своего бескорыстного благодетеля Лоесби, а тот, благодеянием не ограничившись, принялся бескорыстно же распространять слухи о скоропостижной смерти Нгуена Патриота в госпитале от чахотки. Так, во всяком случае, об этом рассказывается по сегодняшний день. Не знаю, насколько успешным в роли распространителя слухов оказался Лоесби, но дело в том, что были подделаны ещё и больничные документы, а к ним доступа у Лоесби не было и быть не могло. Причём, поскольку не продавец обманывал на базаре покупателя, а одно государство (БИ) обманывало другое государство (Французскую Республику), то обман должен был выглядеть так, чтобы носа не подточил комар государственный, а он его не подтачивал целых десять лет. Целых десять лет Франция верила в смерть Нгуена в гонконгском госпитале и целых десять лет, получая время от времени свидетельства того, что Нгуен жив живёхонек, французы от них отмахивались как от дезиноформации.
Ну вот, а теперь переместим наше воображение назад, в январь 1933 года, в день, когда Нгуен прибыл в постылый Сингапур. Стоило ему только вразвалочку сойти на берег, как его немедленно арестовали портовые власти, документов-то у него как не было, так и продолжало не быть. Патриот пытался протестовать, но его затащили обратно на судно и сказали - "плыви обратно, нам тут таковские не нужны", и Нгуен поплыл обатно, а что делать? "Обратно" означало Гонконг и Нгуен плыл туда, полон нехороших предчувствий и, как оказалось, не зря. Гонконгские власти арестовали его точно так же, как перед этим сингапурские и под тем же предлогом. "Без бумажки ты букашка!"