Может, я и хочу домой. Может, я и трус… ну, немножко.
Но я не подлец. Последний раз глянув на площадь, на какой-то огромный магазин напротив, на древние камни под ногами, я сделал шаг назад. И Потаенная дверь захлопнулась, словно только и ждала моего решения.
— Пусть думают, что померещилось, — сказал я себе, глядя на деревянную дверь, медленно зарастающую камнем. — Можно будет еще вернуться…
Но почему-то я знал — эту Потаенную дверь мне уже никогда не открыть.
На подрагивающих ногах, чувствуя, как подламываются коленки, я обошел башню Летящих.
Дверей здесь больше не было. Никаких — ни обычных, ни потаенных. Летящие прекрасно обходились площадкой наверху.
Но ведь оставались еще и окна! Узкие для взрослого, но вполне пригодные для меня!
Одно из окон оказалось довольно низко, на уровне моего лица. Я глянул в него — и отшатнулся.
Мрак. Густой, черный, непроницаемый мрак. Лишь через несколько секунд я понял, что в окно вставлено стекло, такое же, как в черных очках торговца. Я ударил кулаком — никакого эффекта. Тогда я достал меч и несколько раз рубанул по стеклу клинком.
Потом ударил рукояткой меча.
Ни-че-го. Не так-то просто разбить темноту.
Я стоял у подножия башни, кожей чувствуя, как истекают последние минуты. Либо я пройду… либо можно уже не спешить.
Я смотрел на окно, и ненависть, перемешанная со страхом, закипала в душе. Надо разбить стекло. Я должен. Я смогу!
Черная гладь, затягивающая узкое окошко, задрожала. Словно мой взгляд толкал стекло сильнее кулака или стали. Я мог бы удивиться — и, наверное, все бы пропало. Но меня сейчас ничего не могло удивить. Я смотрел на тьму, и та корчилась, гнулась под взглядом, пока не раздался тихий хруст и стекло не разлетелось тысячей мелких осколков.
Даже теперь у меня не было времени удивляться. Подтянувшись, я протиснулся в окно и спрыгнул внутрь башни.
Маленькая комнатка. Закрепленный на стене факел, горящий черным пламенем. Я даже почувствовал его свет — не увидел, а почувствовал, как ледяное дыхание на коже.
Больше в комнате не было ничего и никого. Одна дверь, под самым потолком — маленькое окошечко, забранное решеткой, ведущее внутрь башни. Наверняка не для обзора, а для вентиляции.
Где же мне искать Лэна? Узников обычно держат на вершине башен… Я толкнул дверь, но та не поддалась.
Ломать? А смогу ли? Это ведь просто крепкое дерево, а не стекло из тьмы… Я посмотрел на осколки стекла — и наконец удивился: они стали самыми обычными. Только на некоторых дрожала багрово-черная жидкость, взявшаяся невесть откуда.
Не знаю, что бы я сделал в конце концов, не будь в комнате так тихо. Но в башне царила мертвая тишина, лишь в окне робко шелестел ветер, И я услышал стон — слабый стон через зарешеченное окошечко под потолком.
Какой же я дурак! Это обычных узников могут держать на вершине башни. А Крылатых должны держать как можно ниже к земле.
И комнатка, где я оказался, наверное, была тюремной камерой. Такой же, как соседняя, откуда донесся стон Лэна.
3. Я учусь убивать
К окошечку под потолком я добрался легко. Стены внутри были из таких же неровных камней, как и снаружи, по ним лазать — одно удовольствие. Вот только свет из глаз мог меня выдать, а повязку я выбросил.
Хорошо еще, что Настоящим зрением я видел и сквозь веки.
Вцепившись в решетку, я заглянул в соседнюю камеру. И внутри у меня все похолодело.
Вначале я увидел Лэна. Он лежал на железном столе посреди комнаты, без Крыла, и вообще совершенно голый, только очки ему оставили. В углах стола торчали какие-то крюки, к ним кожаными ремнями были привязаны его руки и ноги.
Рядом со столом сидели на корточках двое Летящих. И негромко разговаривали — я не то слышал их, не то читал с губ.
— Тот, кто светил, улетел.
— За ним погнались.
— Откуда Настоящий свет? Кто он?
— Если поймают того, кто светил, — мы узнаем. Если нет — пусть думает Нынешний.
— Это его обязанность.
— Да. А наша — делать Летящих.
— Начинаем.
— Начинаем.
Летящие поднялись, подошли к стене, где на полках стояли колбы и банки с мутными жидкостями, валялись жуткие на вид инструменты, висели на крюках маленькие тазики и противни… Стали деловито отбирать какие-то предметы. Потом вернулись к столу.
Лэн задергался, но вырваться конечно же не смог.
— Не бояться, — знакомым тоном сказал один из Летящих. Да это же тот, с которым я дрался! — Не противиться. Если ты сам захочешь стать Летящим, тебе будет веселее.
— И не так больно, — добавил второй Летящий, раскладывая на столе под боком у Лэна изогнутые, маленькие, как скальпели, ножи; стальные крючки; пустые колбы; два маленьких тазика…
— Гады… — прошептал Лэн. — Гады. Я вас ненавижу.
— Это будет недолго, — выгружая инструменты и склянки, сказал мой недавний противник. Лишь одну колбу, заполненную непроницаемо черным раствором, он оставил в руках. — К вечеру ты будешь с нами.
— Это вам недолго, — сказал Лэн. — Данька с Котенком вернут солнце…
Он тихо заплакал, и я понял, что никакой помощи мой Младший уже не ждет. Даже не пытается на нее надеяться.
— Солнца не будет, — успокаивающе сказал второй Летящий. — Наши предки продали его. Они правильно сделали. Тьма лучше.
— Хочешь знать, что с тобой сейчас будет? — поинтересовался мой противник.
— Нет! — сквозь слезы крикнул Лэн.
— Странно. Ты всегда был таким любопытным мальчиком, Лэн.
Лэн дернулся, прекращая реветь. Запрокинул голову, пытаясь разглядеть Летящего.
— Откуда ты меня знаешь?
Я тоже уставился на Летящего. Изо всех сил всмотрелся, и Настоящее зрение не подвело. Лицо Летящего словно приблизилось… и я узнал…
— Я Ивон, — без всяких эмоций сказал Летящий. — Меня звали Ивон. Я даже хотел когда-то быть твоим Старшим.
Я изо всех сил потянул прутья решетки. Ни черта. Строили Летящие на совесть.
— Ты… ты… — начал Лэн.
— Я. Твой Старший бросил меня в горах без Крыла. Я попал к Летящим. Рад, что так получилось. В душе я всегда хотел этого.
— Хотел? Почему? — Лэн снова беспомощно задергался в ремнях.